Теория клода леви стросса происхождение государства. Клод Леви Стросс: колдун от науки и его магия. Фрагменты биографии К.Л.Стросса

21.02.2024

ЛЕВИ-СТРОСС (Levi Strauss) Клод (28.11.1908, Брюссель) -франц. этнограф и социолог, один из осн. представителей франц. структурализма. Член Франц. академии (с 1973). Испытал влияние франц. социол. школы и амер. антропологии культурной. Осн. объект исследования - первобытные об-ва, преимущественно Южн. и отчасти Сев. Америки. Главный концептуальный акцент в творчестве Л.-С. - анализ структур мышления и социальной жизни, не зависящих от индивидуального сознания и выбора. При этом значение понятия "культура" у Л.-С. близко понятию "об-во" у его предшественников из франц. социол. школы; вслед за Моссом и Дюркгеймом Л.-С. считает разум "скорее продуктом, чем причиной культурной эволюции" . Культура как универсальный атрибут человеческого бытия обладает примерно одинаковым набором признаков в различ. об-вах. Цель исследования социальных и культурных структур Л.-С. видит в "обнаружении законов порядка, лежащих в основе разнообразия верований и институтов" . Анализируя правила брака, терминологию родства, принципы построения первобытных классификаций природного и социального миров, ритуалы, тотемизм, мифы, маски как знаковые системы особого рода, Л.-С. выявляет за видимым разнообразием социальных установлений общие схемы и возможности обмена (товарами, женщинами, информацией) и преодолевает тем самым антиномию между постулируемым единством бытия и множественностью форм, в к-рых мы его постигаем. В методике этого анализа Л.-С. опирается на опыт совр. структурной лингвистики как наиболее научно развитой области гуманитарного исследования, отдавая предпочтение синхронным (т. е. неизменным) отношениям перед диа-хронными (т. е. изменяющимися в истории), Анализируя социальные явления с помощью приемов структурной фонологии, он выявляет значение бинарных оппозиций (сырое - вареное, гниющее - нетленное, природное - культурное и др.) в мифе. С помощью тех же приемов Л.-С. построил абстрактно-математическую модель возможных типов брака и семьи. В основу типологии совр. об-в Л.-С. кладет следующие признаки: удаленность друг от друга в пространстве, во времени, а также одновременно и в пространстве, и во времени. Критерии кумулятивистского типа он считает применимыми только при сопоставлении об-в, соотнесенных во времени, в истории, причем сама история мыслится не как протяженная, а как дискретная - как последовательность сменяющихся во времени социальных состояний. Соотношение между сосуществующими в пространстве совр. об-ва-ми - индустриально развитыми и "примитивными" - названо соотношением "горячих" и "холодных" об-в: первые стремятся производить и потреблять как можно больше энергии и информации, а вторые ограничиваются устойчивым воспроизводством простых и скудных условий существования. Однако человека нового и древнего, развитого и "примитивного" объединяют всеобщие законы культуры, законы функционирования человеческого разума. Л.-С. выдвигает концепцию "нового гуманизма", не знающего сословных и расовых ограничений. Основу такого гуманизма составляет "сверхрационализм", предполагающий единство чувственного и рационального и опирающийся на "логику чувственных качеств" как прообраз совр. науки. Интеллектуальный пафос концепции Л.-С.- обнаружение единства физических, физиологических, психологических и социальных закономерностей (и в этом смысл провозглашаемой Л.-С. "редукции культуры к природе"). Несмотря на универсалистские претензии, предлагаемый Л.-С. подход оказывается наиболее эффективным как раз в объяснении и классификации отдельных деталей социального бытия (так, изучение формы ритуальных масок помогает уточнить стадии производственно-технологического развития этнической общности - наличие у нее меднолитейного производства и проч.).Соч.: 1) Anthropologie structurale deux. P., 1973. 2) Le regard eloigne. P., 1983.

ЛЕВИ-СТРОСС (Levi - Strauss) Клод (р. 1908) -франц. философ, социолог и этнограф, лидер структурализма, создатель структурной антропологии, исследователь первобытных систем родства, мифологии и фольклора. Его работы получили мировую известность и оказали большое влияние во многих областях философско-культурологич. исследований. Окончил Париж. ун-т. В 1935-39 проф. социологии ун-та в Сан-Паоло (Бразилия); предпринимает экспедиции для исследования бразильских индейцев. В 1942-45 проф. в Нью-Йорке, с 1946 преподает во Франции. В 1949 по инициативе ЮНЕСКО провел полевое исследование в Пакистане. В 1959 возглавил кафедру социальной антропологии в Коллеж де Франс. Член Франц. и многих иностр. академий. Его первая большая работа "Элементарные структуры родства" (1949) была встречена с одобрением, однако только после появления "Печальных тропиков" (1955), "Структурной антропологии" (1958) и "Мышления дикарей" (1962) Л.-С. получил широкую известность, и структурализм был признан самостоят, направлением.

Стремясь создать рационалистич. философию человека, он принципиально отверг субъективистский и психологизаторский подход экзистенциализма и феноменологии и в поисках объективной основы знания обратился к социологии и этнологии. Посредством изучения жизни и культуры первобытных народов Л.-С. надеялся найти решение проблем становления человеч. об-ва и формирования мышления. Поэтому даже его этногр. полевые исследования носили методич. и методол. характер, а не узкоэмпирический.

Формирование структуралистских представлений происходило у Л.-С. под влиянием разл. источников: структурно-функциональных исследований социальных институтов первобытного об-ва в этнографии, фрейдизма, гештальт-психологии, марксизма, структурной лингвистики. Л.-С. с юношеских лет увлекался сочинениями Маркса, считал, что понятие структуры заимствовано им, помимо иных источников, у Маркса и Энгельса. Несмотря на все различие марксизма и психоанализа, Л.-С. находил в них общую, важную для него идею: "Понимание состоит в сведении одного типа реальности к другому, поскольку подлинная реальность никогда не является самой очевидной".

Стремясь преодолеть недостатки традиц. рационализма и эмпиризма, Л.-С. предлагает свой подход, основанный на интеграции чувства и разума, - суперрационализм: его гл. идея в том, что универсальность человеч. природы заложена в подсознании, исследуя к-рое можно получить объективное знание о человеке, составляющее содержание новой науки - "структурной антропологии". Положение, что структурные модели, используемые в лингвистике (и во многом аналогичные моделям антропологии) коренятся в бессознательном, или в структуре человеч. ума, Л.-С. воспринял от лингвистов: де Соссюра, Якобсона и Н.Хомского. В рамках своей антропол. теории Л.-С. попытался наметить контуры общесоциол. теории, предполагающей объяснение человека и человеч.об-ва.

Он говорит о необходимости научной триады (этнографии, этнологии и антропологии), позволяющей, начав с регистрации конкр. фактов, перейти к первой стадии синтеза путем сравнит, метода, а затем к более высокой, конечной стадии синтеза - стадии структурной антропологии, выявляющей структурные элементы, совокупность к-рых составляет бессознат. структуру человеч.разума.

Многоплановость характерна не только для содержат. стороны сложной системы научных воззрений Л.-С., но и для эволюции его научных исследований. В них прослеживаются три осн. этапа: анализ структурной организации первобытных племен; совершенствование понятийного аппарата разрабатываемой им структурной антропологии; рассмотрение особенности "мышления дикарей" и сопоставит, анализ мифов амер. индейцев для более детального и углубленного изучения универсальных структур, лежащих в человеч. подсознании. Важнейшей работой первого этапа явилась дис. "Элементарные структуры родства" (1949). С помощью математика А.Вейля Л.-С. удалось построить математич. модели правил бракосочетания в архаич. об-ах австралийцев. Позднее Л.-С. писал о возможности применения ЭВМ для исследования мифа. Он явился пионером использования математич. моделей и ЭВМ в этнологии, его работы имеют существ, значение для математизации гуманитарного знания.

Для объяснения скрытых структур социокультурных явлений первобытного строя Л.-С. применил принцип "взаимности", предложенный одним из учеников Дюркгейма Моссом, считавшим этот принцип основой древнейшего обычая обмена подарками. Введя его в этнологию, Л.-С. стал рассматривать ее как науку, исследующую разные виды обменов в человеч. об-ве и тем самым сблизил ее с науками, исследующими обмены сообщениями, в том числе словесными, - с семиотикой и лингвистикой. В конечном счете Л.-С. склонился к рассмотрению этнологии как части семиотики.

Модели, выделенные посредством структуралистского метода, не отражают эмпирич. реальности и их не надо смешивать со структурами, которые изучали исследователи первобытного об-ва Радклифф-Браун и Малиновский. Тем не менее эти модели реальны, хотя и не являются предметом непосредств. наблюдения. "Чтобы достичь моделей, представляющих собой подлинную реальность, надо выйти за пределы конкретно воспринимаемой реальности". Ментальные структуры никогда не осознаются и не изменяются в ходе истории, они даны самой природой, являясь "отображением биол. характера человеч. мозга". Выявив структуру разума, мы выявим структуру физич. реальности, сможем познать структуру Вселенной. Т.о. "антропология" Л.-С. решает проблему понимания не только человека и его культуры, но и природы. Структурализм - не просто метод, но мировоззрение, особая филос. система.

Ключевое место в творчестве Л.-С. занимает исследование мифологии и фольклора, его называют отцом структурной типологии мифа как важнейшей части структурной антропологии (что не преуменьшает заслуг Проппа, положившего начало структурному анализу в этой области). Л.-С. считал, что мифол. сознание адекватно отражает "анатомию ума", и поэтому придавал проблеме структуры мифа исключит, значение, поскольку ему так и не удалась попытка раскрыть структуру разума с помощью анализа брачных норм и систем родства. Л.-С. совершил переход от символич. теории мифа (Юнг, Кассирер ) к собственно структурной, использующей операциональные методы теории информации и структурной лингвистики. В статье "Структура мифа" (1955) он не только пытается применить к фольклору принципы структурной лингвистики, но и считает миф феноменом языка. Функция мифа усматривается в примирении исходных противоречий с природой, причем эта задача не решается, а только отодвигается и сглаживается, поскольку противопоставление крайних полюсов не устраняется, а заменяется парой противоположностей менее далеких.

В "Мышлении дикарей" (1962) Л.-С. вслед за Дюркгеймом, но убедительнее, доказывает, что важнейшая функция тотемизма заключается в классификации природных и социальных объектов. Мифол. мышление Л,-С. характеризует как способное к обобщениям, классификации и анализу, как вполне "научное", логическое (в противоположность утверждениям Леви-Брюля ) и никак не зачаточное. Оно составило субстрат человеч. цивилизации и, по своей логике, в нек-рых аспектах предвосхитило совр. естествознание. Мифол. логика оперирует бинарными оппозициями типа небо/земля, день/ночь, правое/левое, причем обычно имеет дело не с изолированными оппозициями, а с их ансамблями, пучками. Выявление бинарных оппозиций является важнейшей стороной методики Л.-С. Анализируя их разнообразие и взаимопереходы, он показывает, что мифологичное мышление принципиально метафорично и его смысл раскрывается в бесконечных трансформациях образов. Л.-С. приписывает бинарности универсальный характер, хотя механизм человеч. мышления не сводится к бинарным оппозициям - он несравненно более сложен.

Осн. темы "Мышления дикарей" развиты в произведении "Мифологичные" (1964-71, 4 т.), где дан скрупулезный анализ структуры сотен мифов (сказок) амер. индейцев, обоснован тезис об исконном культурном единстве всех индейцев Америки. В этом произведении Л.-С. переориентировался с языка на музыку как образец мифа. Ссылаясь на Вагнера, анализировавшего мифы средствами музыки, он уподобляет миф муз. произведению и помещая его между языком и музыкой. Мифы, как и музыка, довольно близко воспроизводят универсальные структуры бессознательного. В "Мифологичных" осуществлен полнейший переворот в способах исследования повествоват. фольклора и мифологии. Л.-С. противопоставил свой метод доминирующей до сих пор историко-геогр. школе, акцентирующей внимание на миграционном характере мифов.

В одной из последних книг "Путь масок" (1979) он обратил внимание на исключит, сходство изображений мифол. существ с гигантскими высунутыми языками в искусстве североамер. индейцев и в культурах Юго-Вост. Азии.

С разработкой социальной антропологии Л.-С. связывал опр. социально-утопич. представления: выяснение бессознат. структуры разума должно внести самый важный вклад в обеспечение будущего человечества. Полагая, что эти фундаментальные структуры лучше всего сохранились у представителей первобытных племен, Л.-С. отдает тем самым дань идеализации "естеств. состояния дикаря" в духе Руссо (каменный век он называет золотым, а первобытное об-во считает способным противостоять разрушит, воздействиям истории). Он резко критикует "совр. об-во" и надеется в конечном счете реализовать надежды людей на жизнь без эксплуатации, без войн, в полном согласии друг с другом и в гармонии с природой. Этими упованиями Л.-С. снискал себе симпатии со стороны совр. представителей контркультуры и сторонников "близости к природе", составивших со временем экологич. движение наших дней.

Соч.: Les structures elementaires de la parente. Ed. rev. P., 1968.Anthropologie structurale. 1. P., 1968. Anthropologie structurale. 2. P., 1973. Lavoie des masques. P., 1979; Пути развития этнографии // Курьер ЮНЕСКО. 1961. № 11; Руссо - отец антропологии //Там же. 1963. № 3; Структура мифов //ВФ, 1970, № 7; Из книги "Мифологичные. 1. Сырое и вареное" // Семиотика и искусст-вометрия. М:, 1972; Колдун и его магия // Природа, 1974, № 8; Якобсон Р., Леви-Стросс К. "Кошки" Шарля Бодлера// Структурализм: "за" и "против". М., 1975; Миф, ритуал и генетика // Природа, 1978, № 1; Структурная антропология. М., 1985; Печальные тропики. М., 1984; Первобытное мышление. М., 1994;.См. так же http://kulichki-win.rambler.ru/moshkow/FILOSOF/

Лит.: Мелетинский Е.М. Структурное исследование мифологии у К. Леви-Стросса // Направления и тенденции в совр. зарубежном лит-ведении и лит. критике. В. 1. М., 1974; Муканов М.М., Чистяков Н.И. К. Леви-Стросс об идентичности мышления дикаря и совр. человека // Генетич. и социальные проблемы интеллектуальной деятельности. Алма-Ата, 1975; Каграманов Ю.М. Клод Леви-Стросс и проблема человека // ВФ, 1976, № 10; Бутинов Н.А. Леви-Стросс - этнограф и философ // К. Леви-Стросс. Структурная антропология. М., 1985; Иванов Вяч. Вс. К. Леви-Стросс и структурная теория этнографии // Там же; Мелетинский Е.М. Мифология и фольклор в трудах К.Леви-Стросса// Там же; Топоров В.Н. [Рец. на:] С. Levi-Strauss. Anthropologie structurale // Структурно-типол. исследования. М., 1962; Clarke S. The Foundations of Structuralism. A Critique of Levi-Strauss and the Structuralist Movement. Brighton, Sussex; Totowa, N.J., 1981. Shalvey Th. Claude Levi-Strauss: Social Psychotherapy and the Collective Unconscious. Amherst, 1979.

Е.Г. Балагушкин Культурология XX век. Энциклопедия. Том первый А-Л. С-П., Университетская книга. 1998

Клод Леви-Стросс (фр. Claude Lvi-Strauss ; 28 ноября 1908, Брюссель - 30 октября 2009, Париж) - выдающийся французский этнолог, социолог, этнограф, философ и культуролог, создатель собственного научного направления в этнологии - структурной антропологии и теории инцеста (одной из концепций происхождения права и государства), исследователь систем родства, мифологии и фольклора.

Биография

Родился в столице Бельгии Брюсселе в 1908 году в еврейской семье. Его отец, Реймон Леви-Стросс (Raymond Lvi-Strauss), был художником-портретистом, как и оба его брата; дед по материнской линии, Эмиль Леви (Emile Lvy) - главным раввином Версаля. В 1909 году семья вернулась в Париж, а после призыва отца во французскую армию в 1914 году мать Клода - Эмма Леви (Emma Lvy) - вернулась к родителям, и будущий антрополог вырос в доме деда в Версале. В своих мемуарах Клод Леви-Стросс вспоминает, что атмосфера в доме была богемной, ему с детства прививалась любовь к музыке на примере его прадеда - композитора Исаака Стросса (Штраусса; Isaac Strauss, 1806-1888), родом из Эльзаса.

Посещал Lyce Janson de Sailly в Париже, затем изучал право и философию в Сорбонне. Посещал также семинары этнографа и социолога Марселя Мосса. Одновременно был левым политическим активистом, членом Французской секции Рабочего Интернационала; в 1932 году в возрасте 24 лет социалисты даже выдвигали его кандидатом на местных выборах. В то время находился под влиянием марксизма; утверждал, что редко берется «решать социологическую или этнографическую проблему, не освежив мыслей несколькими страницами “18 Брюмера Луи Бонапарта” или “К критике политической экономии”». После окончания университета и службы в армии стал лицейским преподавателем. Однако, следуя совету Поля Низана, молодой агреже философии избирает иной путь реализации своих способностей - через познание жизни, как антрополог в поле, по его словам, «постоянного физического и психического истощения» - в 1935 году вместе с женой Диной Дрейфус (Dina Dreyfus) Клод Леви-Стросс направляется в Бразилию, где вскоре становится профессором университета в Сан-Паулу. После первого учебного года супруги совершили экспедицию к индейцам племён кадиувеу и бороро. Этнографическая коллекция, собранная там, была показана на выставке в Париже. Интерес, вызванный этой выставкой, помог Леви-Строссу получить финансовую поддержку для продолжения экспедиций. Он вернулся в Бразилию, где организовал экспедицию к индейцам намбиквара и тупи-кавахиб, длившуюся более года. О своих бразильских путешествиях учёный рассказал в книге «Печальные тропики».

После вторжения во Францию немецких войск оставаться в Париже Леви-Строссу из-за его еврейского происхождения было нельзя. Некоторое время он работал преподавателем в лицее Перпиньяна, а затем профессором философии в Политехнической школе Монпелье, но был уволен после вступления в силу «расовых законов».

Благодаря программе Рокфеллера по спасению европейских учёных Леви-Стросс был приглашён в США (1940). В Нью-Йорке читал лекции по социологии и этнологии в вечернем университете для взрослых. Тесно общался с Романом Якобсоном, благодаря влиянию которого сформулировал структуралистский подход к культурной антропологии. Благодаря общению с видными американскими этнологами, особенно с «отцом американской антропологии» Францем Боасом, Клод Леви-Стросс познакомился и с достижениями этнографии США. В 1942 году Ф. Боас умер в Колумбийском университете на руках Леви-Стросса.

В начале 1945 года вернулся во Францию, но вскоре вновь отправился в США в качестве советника по культуре во французском консульстве в Нью-Йорке. Пробыл на этой должности до 1947 года. Вернувшись на следующий год в Париж, получил докторскую степень в Сорбонне за работы «Семейная и социальная жизнь индейцев намбиквара» и «Элементарные структуры родства» (здесь интересно сотрудничество Леви-Стросса и выдающегося математика А. Вейля, который написал математическое приложение к этой книге).

В конце 1940-х и в начале 1950-х Леви-Стросс ведет активную научную и преподавательскую деятельность во Франции. Он руководит одним из направлений в Национальном центре научных исследований (CNRS), одновременно с этим читает лекции и занимает должность заместителя директора по этнологии в Музее человека. Наконец, Леви-Стросс возглавляет пятую секцию Практической школы высших исследований, ранее руководимую Марселем Моссом. Во время его руководства секция была переименована из «Исследования религий примитивных народов» в «Сравнительное религиоведение бесписьменных народов».

Посещал Lycée Janson de Sailly в Париже, затем изучал право и философию в Сорбонне . Посещал также семинары этнографа и социолога Марселя Мосса . Одновременно был левым политическим активистом, членом Французской секции Рабочего Интернационала ; в 1932 году в возрасте 24 лет социалисты даже выдвигали его кандидатом на местных выборах. В то время находился под влиянием марксизма ; утверждал, что редко берется «решать социологическую или этнографическую проблему, не освежив мыслей несколькими страницами “18 Брюмера Луи Бонапарта ” или “К критике политической экономии”» . После окончания университета и службы в армии стал лицейским преподавателем. Однако, следуя совету Поля Низана , молодой агреже философии избирает иной путь реализации своих способностей - через познание жизни, как антрополог в поле, по его словам, «постоянного физического и психического истощения» - в 1935 году вместе с женой Диной Дрейфус (Dina Dreyfus) Клод Леви-Стросс направляется в Бразилию , где вскоре становится профессором университета в Сан-Паулу . После первого учебного года супруги совершили экспедицию к индейцам племён кадиувеу и бороро . Этнографическая коллекция, собранная там, была показана на выставке в Париже. Интерес, вызванный этой выставкой, помог Леви-Строссу получить финансовую поддержку для продолжения экспедиций. Он вернулся в Бразилию, где организовал экспедицию к индейцам намбиквара и тупи-кавахиб, длившуюся более года. О своих бразильских путешествиях учёный рассказал в книге «Печальные тропики».

В конце 1940-х и в начале 1950-х Леви-Стросс ведет активную научную и преподавательскую деятельность во Франции. Он руководит одним из направлений в Национальном центре научных исследований (CNRS) , одновременно с этим читает лекции и занимает должность заместителя директора по этнологии в Музее человека . Наконец, Леви-Стросс возглавляет пятую секцию Практической школы высших исследований , ранее руководимую Марселем Моссом. Во время его руководства секция была переименована из «Исследования религий примитивных народов» в «Сравнительное религиоведение бесписьменных народов».

Теории

Леви-Стросс был приверженцем структуральной лингвистики Фердинанда де Соссюра и стремился применить тот же метод к антропологии , полагая, что в основе всех человеческих культурных практик лежат общие повторяющиеся структуры и понять отдельные детали возможно только через описание их места в общей системе. В то время фундаментальным объектом анализа была семья, как замкнутая единица, состоящая из мужа, жены и их детей. Племянники, кузены, тети, дяди, бабки и деды рассматривались как вторичные субъекты. Леви-Стросс возражал против такой точки зрения, утверждая, что, подобно лингвистической значимости , семьи обретают определённую идентичность только через отношения с другими. Таким образом, он перевернул классический взгляд на антропологию, поместив на первое место вторичных членов семей и настаивая, что исследовать надлежит не семьи, а отношения между семьями .

Обнаружил у дикарей поведение, подобное феномену Пиаже . Наряду с Р. О. Якобсоном является автором идеи возникновения языка как комбинации жестов и выкриков, которые превратились в фонемы .

Награды

Золотая медаль Национального центра научных исследований (1967)
Член Французской академии (с ), занимал 29-е кресло;
Иностранный член Национальной академии наук США ;
Член-корреспондент Британской академии (1966);
Кавалер Большого креста ордена Почётного легиона ;
Командор Национального ордена Заслуг ;
Командор ордена Академических пальм ;
Командор ордена искусств и литературы ;
Командор ордена Короны (Бельгия);
Командор ордена Южного Креста (Бразилия);
Кавалер ордена Восходящего солнца 2-го класса (Япония);
Кавалер Большого креста ордена Заслуг в науках (Бразилия).

Избранные работы

Напишите отзыв о статье "Леви-Стросс, Клод"

Примечания

Литература

Балагушкин Е. Г. Леви-Строс К. // Культурология. Энциклопедия. В 2-х т. / Гл. ред. и авт. проекта С. Я. Левит . - М .: «Российская политическая энциклопедия » (РОССПЭН), 2007. - Т. 1. - С. 1127-1133. - 1392 с. - (Summa culturologiae). - ISBN 978-5-8243-0838-9, ISBN 978-5-8243-0840-2.
// Полит.ру . - 05.11.2009.

Ссылки

(избранное)
- заметка из «Мифологик»
Заметки к юбилею.
- статья А.Островского о жизни и трудах К. Леви-Стросса.

Отрывок, характеризующий Леви-Стросс, Клод

– Значит, они приходят и к живым?.. – очень удивилась моя подружка.
– Не знаю, Стелла. Я ещё вообще почти ничего не знаю... А так хотелось бы не ходить в потёмках и не узнавать всё только на «ощупь»... или из своего опыта, когда постоянно за это «бьют по голове»... Как ты думаешь, твоя бабушка не научила бы чему-то и меня?..
– Не знаю... Ты, наверное, должна сама у неё об этом спросить?
Девочка глубоко о чём-то задумалась, потом звонко рассмеялась и весело сказала:
– Это было так смешно, когда я только начала «творить»!!! Ой, ты бы знала, как это было смешно и забавно!.. Вначале, когда от меня «ушли» все, было очень грустно, и я много плакала... Я тогда ещё не знала где они, и мама, и братик... Я не знала ещё ничего. Вот тогда, видимо, бабушке стало меня жалко и она начала понемножку меня учить. И... ой, что было!.. Вначале я куда-то постоянно проваливалась, создавала всё «шиворот навыворот» и бабушке приходилось за мной почти всё время наблюдать. А потом я научилась... Даже жалко, потому что она теперь уже реже приходит... и я боюсь, что может когда-нибудь она не придёт совсем...
Впервые я увидела, насколько грустно иногда бывает этой маленькой одинокой девочке, несмотря на все эти, создаваемые ею, удивительные миры!.. И какой бы она ни была счастливой и доброй «от рождения», она всё ещё оставалась всего лишь очень маленьким, всеми родными неожиданно брошенным ребёнком, который панически боялся, чтобы единственный родной человек – её бабушка – тоже бы в один прекрасный день от неё не ушла...
– Ой, пожалуйста, так не думай! – воскликнула я. – Она тебя так любит! И она тебя никогда не оставит.
– Да нет... она сказала, что у всех нас есть своя жизнь, и мы должны прожить её так, как каждому из нас суждено... Это грустно, правда?
Но Стелла, видимо, просто не могла долго находиться в печальном состоянии, так как её личико опять радостно засветилось, и она уже совсем другим голоском спросила:
– Ну что, будем смотреть дальше или ты уже всё забыла?
– Ну, конечно же, будем! – как бы только что очнувшись от сна, теперь уже с большей готовностью ответила я.
Я не могла ещё с уверенностью сказать, что хотя бы что-то по-настоящему понимаю. Но было невероятно интересно, и кое-какие Стеллины действия уже становились более понятными, чем это было в самом начале. Малышка на секунду сосредоточилась, и мы снова оказались во Франции, как бы начиная точно с того же самого момента, на котором недавно остановились... Опять был тот же богатый экипаж и та же самая красивая пара, которая никак не могла о чём-то договориться... Наконец-то, совершенно отчаявшись что-то своей юной и капризной даме доказать, молодой человек откинулся на спинку мерно покачивавшегося сидения и грустно произнёс:
– Что ж, будь по-вашему, Маргарита, я не прошу вашей помощи более... Хотя, один лишь Бог знает, кто ещё мог бы помочь мне увидеться с Нею?.. Одного лишь мне не понять, когда же вы успели так измениться?.. И значит ли это, что мы не друзья теперь?
Девушка лишь скупо улыбнулась и опять отвернулась к окошку... Она была очень красивой, но это была жестокая, холодная красота. Застывшее в её лучистых, голубых глазах нетерпеливое и, в то же время, скучающее выражение, как нельзя лучше показывало, насколько ей хотелось как можно быстрее закончить этот затянувшийся разговор.
Экипаж остановился около красивого большого дома, и она, наконец, облегчённо вздохнула.
– Прощайте, Аксель! – легко выпорхнув наружу, по-светски холодно произнесла она. – И разрешите мне напоследок дать вам хороший совет – перестаньте быть романтиком, вы уже не ребёнок более!..
Экипаж тронулся. Молодой человек по имени Аксель неотрывно смотрел на дорогу и грустно сам себе прошептал:
– Весёлая моя «маргаритка», что же стало с тобою?.. Неужели же это всё, что от нас, повзрослев, остаётся?!..
Видение исчезло и появилось другое... Это был всё тот же самый юноша по имени Аксель, но вокруг него жила уже совершенно другая, потрясающая по своей красоте «реальность», которая больше походила на какую-то ненастоящую, неправдоподобную мечту...
Тысячи свечей головокружительно сверкали в огромных зеркалах какого-то сказочного зала. Видимо, это был чей-то очень богатый дворец, возможно даже королевский... Невероятное множество «в пух и в прах» разодетых гостей стояли, сидели и гуляли в этом чудесном зале, ослепительно друг другу улыбаясь и, время от времени, как один, оглядываясь на тяжёлую, золочёную дверь, чего-то ожидая. Где-то тихо играла музыка, прелестные дамы, одна красивее другой, порхали, как разноцветные бабочки под восхищёнными взглядами так же сногсшибательно разодетых мужчин. Всё кругом сверкало, искрилось, сияло отблесками самых разных драгоценных камней, мягко шуршали шелка, кокетливо покачивались огромные замысловатые парики, усыпанные сказочными цветами...
Аксель стоял, прислонившись к мраморной колонне и отсутствующим взглядом наблюдал всю эту блестящую, яркую толпу, оставаясь совершенно равнодушным ко всем её прелестям, и чувствовалось, что, так же, как и все остальные, он чего-то ждал.
Наконец-то всё вокруг пришло в движение, и вся эта великолепно разодетая толпа, как по мановению волшебной палочки, разделилась на две части, образуя ровно посередине очень широкий, «бальный» проход. А по этому проходу медленно двигалась совершенно потрясающая женщина... Вернее, двигалась пара, но мужчина рядом с ней был таким простодушным и невзрачным, что, несмотря на его великолепную одежду, весь его облик просто стушёвывался рядом с его потрясающей партнёршей.
Красавица дама была похожа на весну – её голубое платье было сплошь вышито причудливыми райскими птицами и изумительными, серебристо-розовыми цветами, а целые гирлянды настоящих живых цветов хрупким розовым облачком покоились на её шелковистых, замысловато уложенных, пепельных волосах. Множество ниток нежного жемчуга обвивали её длинную шею, и буквально светились, оттенённые необычайной белизной её изумительной кожи. Огромные сверкающие голубые глаза приветливо смотрели на окружающих её людей. Она счастливо улыбалась и была потрясающе красивой....

Тут же, стоящий от всех в стороне, Аксель буквально преобразился!.. Скучающий молодой человек куда-то, в мгновение ока, исчез, а вместо него... стояло живое воплощение самых прекрасных на земле чувств, которое пылающим взглядом буквально «пожирало» приближающуюся к нему красавицу даму...
– О-о-ой... какая же она краси-ивая!.. – восторженно выдохнула Стелла. – Она всегда такая красивая!..
– А что, ты её видела много раз? – заинтересованно спросила я.
– О да! Я хожу смотреть на неё очень часто. Она, как весна, правда же?
– И ты её знаешь?.. Знаешь, кто она?
– Конечно же!.. Она очень несчастная королева, – чуть погрустнела малышка.
– Почему же несчастная? По мне так очень даже счастливая, – удивилась я.
– Это только сейчас... А потом она умрёт... Очень страшно умрёт – ей отрубят голову... Но это я смотреть не люблю, – печально прошептала Стелла.
Тем временем красавица дама поравнялась с нашим молодым Акселем и, увидев его, от неожиданности на мгновение застыла, а потом, очаровательно покраснев, очень мило ему улыбнулась. Почему-то у меня было такое впечатление, что вокруг этих двоих людей мир на мгновение застыл... Как будто на какой-то очень короткий миг для них не существовало ничего и никого вокруг, кроме них двоих... Но вот дама двинулась дальше, и волшебный миг распался на тысячи коротеньких мгновений, которые сплелись между этими двумя людьми в крепкую сверкающую нить, чтобы не отпускать их уже никогда...
Аксель стоял совершенно оглушённый и, опять никого не замечая вокруг, провожал взглядом свою прекрасную даму, а его покорённое сердце медленно уходило вместе с ней... Он не замечал, какими взглядами смотрели на него проходящие молодые красавицы, и не отвечал на их сияющие, зовущие улыбки.

Граф Аксель Ферсен Мария-Антуанетта

Человеком Аксель и в правду был, как говорится, «и внутри, и снаружи» очень привлекательным. Он был высоким и изящным, с огромными серьёзными серыми глазами, всегда любезным, сдержанным и скромным, чем одинаково привлекал, как женщин, так и мужчин. Его правильное, серьёзное лицо редко озарялось улыбкой, но если уж это случалось, то в такой момент Аксель становился просто неотразим... Поэтому, было совершенно естественным усиленное к нему внимание очаровательной женской половины, но, к их общему сожалению, Акселя интересовало только лишь одно на всём белом свете существо – его неотразимая, прекрасная королева...
– А они будут вместе? – не выдержала я. – Они оба такие красивые!..
Стелла только грустно улыбнулась, и сразу же «окунула» нас в следующий «эпизод» этой необычной, и чем-то очень трогательной истории...
Мы очутились в очень уютном, благоухающем цветами, маленьком летнем саду. Вокруг, сколько охватывал взгляд, зеленел великолепно ухоженный, украшенный множеством статуй, роскошный парк, а вдалеке виднелся ошеломляюще огромный, похожий на маленький город, каменный дворец. И среди всего этого «грандиозного», немного давящего, окружающего величия, лишь этот, полностью защищённый от постороннего взгляда сад, создавал ощущение настоящего уюта и какой-то тёплой, «домашней» красоты...
Усиленные теплом летнего вечера, в воздухе витали головокружительно-сладкие запахи цветущих акаций, роз и чего-то ещё, что я никак не могла определить. Над чистой поверхностью маленького пруда, как в зеркале, отражались огромные чашечки нежно-розовых водяных лилий, и снежно-белые «шубы» ленивых, уже готовых ко сну, царственных лебедей. По маленькой, узенькой тропинке, вокруг пруда гуляла красивая молодая пара. Где-то вдали слышалась музыка, колокольчиками переливался весёлый женский смех, звучали радостные голоса множества людей, и только для этих двоих мир остановился именно здесь, в этом маленьком уголке земли, где в этот миг только для них звучали нежные голоса птиц; только для них шелестел в лепестках роз шаловливый, лёгкий ветерок; и только для них на какой-то миг услужливо остановилось время, давая возможность им побыть вдвоём – просто мужчиной и женщиной, которые пришли сюда, чтобы проститься, даже не зная, не будет ли это навсегда...
Дама была прелестной и какой-то «воздушной» в своём скромном, белом, вышитом мелкими зелёными цветочками, летнем платье. Её чудесные пепельные волосы были схвачены сзади зелёной лентой, что делало её похожей на прелестную лесную фею. Она выглядела настолько юной, чистой и скромной, что я не сразу узнала в ней ту величественную и блистательную красавицу королеву, которую видела всего лишь несколько минут назад во всей её великолепной «парадной» красоте.

Французская королева Мария-Антуанетта

Рядом с ней, не сводя с неё глаз и ловя каждое её движение, шёл «наш знакомый» Аксель. Он казался очень счастливым и, в то же время, почему-то глубоко грустным... Королева лёгким движением взяла его под руку и нежно спросила:
– Но, как же я, ведь я буду так скучать без Вас, мой милый друг? Время течёт слишком медленно, когда Вы так далеко...
– Ваше Величество, зачем же мучить меня?.. Вы ведь знаете, зачем всё это... И знаете, как мне тяжело покидать Вас! Я сумел избежать нежелательных мне браков уже дважды, но отец не теряет надежду всё же женить меня... Ему не нравятся слухи о моей любви к Вам. Да и мне они не по душе, я не могу, не имею права вредить Вам. О, если бы только я мог быть вблизи от Вас!.. Видеть Вас, касаться Вас... Как же тяжело уезжать мне!.. И я так боюсь за Вас...
– Поезжайте в Италию, мой друг, там Вас будут ждать. Только будьте не долго! Я ведь тоже Вас буду ждать... – ласково улыбаясь, сказала королева.
Аксель припал долгим поцелуем к её изящной руке, а когда поднял глаза, в них было столько любви и тревоги, что бедная королева, не выдержав, воскликнула:
– О, не беспокойтесь, мой друг! Меня так хорошо здесь защищают, что если я даже захотела бы, ничего не могло бы со мной случиться! Езжайте с Богом и возвращайтесь скорей...
Аксель долго не отрываясь смотрел на её прекрасное и такое дорогое ему лицо, как бы впитывая каждую чёрточку и стараясь сохранить это мгновение в своём сердце навсегда, а потом низко ей поклонился и быстро пошёл по тропинке к выходу, не оборачиваясь и не останавливаясь, как бы боясь, что если обернётся, ему уже попросту не хватит сил, чтобы уйти...
А она провожала его вдруг повлажневшим взглядом своих огромных голубых глаз, в котором таилась глубочайшая печаль... Она была королевой и не имела права его любить. Но она ещё была и просто женщиной, сердце которой всецело принадлежало этому чистейшему, смелому человеку навсегда... не спрашивая ни у кого на это разрешения...
– Ой, как это грустно, правда? – тихо прошептала Стелла. – Как мне хотелось бы им помочь!..
– А разве им нужна чья-то помощь? – удивилась я.
Стелла только кивнула своей кудрявой головкой, не говоря ни слова, и опять стала показывать новый эпизод... Меня очень удивило её глубокое участие к этой очаровательной истории, которая пока что казалась мне просто очень милой историей чьей-то любви. Но так как я уже неплохо знала отзывчивость и доброту большого Стеллиного сердечка, то где-то в глубине души я почти что была уверенна, что всё будет наверняка не так-то просто, как это кажется вначале, и мне оставалось только ждать...
Мы увидели тот же самый парк, но я ни малейшего представления не имела, сколько времени там прошло с тех пор, как мы видели их в прошлом «эпизоде».
В этот вечер весь парк буквально сиял и переливался тысячами цветных огней, которые, сливаясь с мерцающим ночным небом, образовывали великолепный сплошной сверкающий фейерверк. По пышности подготовки наверняка это был какой-то грандиозный званый вечер, во время которого все гости, по причудливому желанию королевы, были одеты исключительно в белые одежды и, чем-то напоминая древних жрецов, «организованно» шли по дивно освещённому, сверкающему парку, направляясь к красивому каменному газебо, называемому всеми – Храмом Любви.

110 лет назад родился Клод Леви-Стросс, признанный классик социальных наук и один из крупнейших европейских интеллектуалов.

Французских академиков принято называть «бессмертными», но лишь одному из них, Клоду Леви-Строссу, избранному в Академию в 1973 году, посчастливилось перешагнуть столетний рубеж. В последние годы его жизни бесцеремонные журналисты часто спрашивали престарелого ученого, не боится ли он смерти. На что получали неизменный ответ: «Человеку, сделавшему в жизни все, что запланировал, нет смысла ее бояться».

Будущий отец структурной антропологии родился 28 ноября 1908 года в Брюсселе в семье художника Реймона Леви-Стросса и дочери главного раввина Версаля Эммы Леви. Вскоре после рождения Клода семья вернулась в Париж, где он и прожил большую часть жизни. Близкое знакомство с еврейской традицией состоялось в доме деда по материнской линии. Леви-Стросс описывает синагогу, к которой примыкал дедушкин дом, как «мир, которому не хватало человеческого тепла»: прихожане никогда не задерживались в ней «достаточно долго, чтобы создать волнующую атмосферу религиозности». Столь же сухими были и семейные религиозные ритуалы: кроме «немой молитвы деда перед каждым приемом пищи», внукам ничто не напоминало о том, что в доме «царит высший порядок». Возможно, именно эти детские воспоминания и послужили причиной того, что ученый, проанализировавший за свою жизнь множество культур (по собственному признанию, у него «отсутствовала способность благоразумно обрабатывать одно поле, с которого ежегодно можно собирать урожай»), так и не обратился к еврейской.

Антропологией юный Клод занялся не сразу, увлекшись вначале политикой и философией. Вспоминая эти годы в своих «Печальных тропиках», Леви-Стросс пишет, что «был посвящен в марксизм» в возрасте 17 лет неким молодым бельгийским социалистом. Впоследствии ученый утверждал, что Маркс, как и Фрейд, является одним из зачинателей структуралистского метода анализа, поскольку обращается к глубоким структурным уровням с целью понять поверхностную действительность.

Изучение трудов Маркса переросло в интерес к европейской философии. Особенно сильное влияние оказали на формирующееся мировоззрение юного Клода Кант и Руссо. Впоследствии, будучи уже известным ученым, одну из своих работ он назовет «Руссо – отец антропологии» («Рассуждение о происхождении и основаниях неравенства между людьми» он охарактеризует как первое научное исследование по общей антропологии). Вслед за Руссо Леви-Стросс говорит о необходимости соблюдения при контакте антрополога и представителя изучаемой им культуры гуманистических принципов равноправия, при котором общение происходит на уровне «субъект – субъект», а не «субъект – объект» («утонченный интеллектуал – дикарь»).

Говоря об актуальности руссоистского подхода к проблеме межличностных контактов, Леви-Стросс подмечает еще один, не менее важный для исследователя-практика аспект его философии – следствие его «своеобразной личной истории» и жизненных обстоятельств. Предлагая изучать людей самых далеких, Руссо «занимался главным образом изучением одного самого близкого ему человека – самого себя; через все его творчество <…> проходит желание отождествить себя с другим при упорном отказе от отождествления с самим собой». Антрополог, будучи, как и любой человек, носителем своей собственной культуры, изучая на практике чужую, зачастую невероятно от нее отличную, оказывается один в непривычном (а иногда даже враждебном) окружении и может рассчитывать только на свое внутреннее «я». В этих условиях оно «проявляется таким, каким является в действительности: несущим на себе следы ударов и потрясений его личной жизни, которые некогда не только определили выбор его карьеры, но и сказываются на всем ее протяжении». Поэтому, желая достичь хороших результатов в работе с «чужими», антрополог должен прежде всего научиться «смотреть на себя объективно и издали, как если бы то был посторонний человек», а в основе любого антропологического исследования лежит принцип исповеди.

Увлечение будущего исследователя марксизмом не только пробудило у него интерес к философии, но и едва не переросло в политическую карьеру (к счастью для мировой науки, не удавшуюся) – в молодости он был членом Французской секции Рабочего интернационала, и социалисты выдвигали его кандидатуру на местных выборах.

После защиты диссертации в Сорбонне и службы в армии Клод преподает в лицее. В 1935 году вместе со своей женой Диной Дрейфус он впервые едет в Бразилию. Молодая пара отправляется в экспедицию к индейским племенам кадиуэу и бороро, а вернувшись в Париж, демонстрирует собранную этнографическую коллекцию. Благодаря вызванному этой выставкой интересу ученый получает финансирование и возвращается в Бразилию уже как полевой исследователь.

Знаменитая научно-художественная книга «Печальные тропики», окрашенная тонким юмором и теплом сопереживания, была написана спустя почти 20 лет на основе бразильских экспедиционных дневников. Прообразы будущих научных теорий перемежаются в ней с размышлениями о трагической участи вымирающих под напором цивилизации амазонских индейцев и будущем самой европейской цивилизации.

Леви-Стросс возвращается из Бразилии во Францию и – с началом второй мировой войны – снова оказывается в армии. По увольнении он с трудом находит работу в провинциальном лицее – в ожидании «расовых законов» для преподавателя с подобной фамилией не оказалось места в Париже. От грозящей ему в оккупированной Франции участи «зверя в клетке концлагеря» Леви-Стросса избавило приглашение в США в рамках Рокфеллеровской программы по спасению ученых из Европы. В Нью-Йорке он знакомится с «отцом американской антропологии» Францем Боасом и филологом Романом Якобсоном, а также с их научными теориями, которые впоследствии использует в своей работе.

По возвращении ученого во Францию его карьера стремительно идет в гору: Леви-Стросс занимает высокие позиции в самых престижных научных институциях.

Он получает должность замдиректора по этнологии в Музее человека, заведует кафедрой религии бесписьменных народов в Школе высших исследований, одновременно исполняя обязанности генерального секретаря Международного совета по социальным наукам, а затем становится завкафедрой социальной антропологии в Коллеж де Франс.

Один из основных вкладов Леви-Стросса в науку – это созданная им классификация родства и мифологий в племенных обществах. В своих работах («Структурная антропология», «Элементарные структуры родства», «Элементарные структуры родства», «Неприрученная мысль», «Тотемизм», «Мифологики») ученый пытается раскрыть универсальные правила, лежащие в основе любых ритуалов и обыденных действий. Знакомство со структурным анализом Якобсона, применяемым в лингвистике, навело Леви-Стросса на мысль использовать тот же метод в исследовании мифов, ритуалов и обычаев любой культуры – от «примитивной» до современной европейской. Научный анализ мифа выявляет структуры, скрытые в человеческом сознании, и то, что эти структуры одинаковы как у француза, так и у амазонского индейца, доказывает неправомерность теорий о превосходстве «высших» рас.

«Истинно научный анализ должен соответствовать фактам, отвечать критерию простоты и иметь объясняющую силу», – говорил Леви-Стросс, утверждая ценность гуманитарного знания. И еще: «XXI век будет веком гуманитарных наук – или его не будет вовсе».

Биография

Родился в еврейской семье в Брюсселе. Его отец, Реймон Леви-Стросс (Raymond Lévi-Strauss), был художником-портретистом, как и оба его брата; дед по материнской линии, Эмиль Леви (Emile Lévy) - главным раввином Версаля. В 1909 году семья возвратилась в Париж, а после призыва отца во французскую армию в 1914 году мать Клода - Эмма Леви (Emma Lévy) - вернулась к родителям и будущий антрополог вырос в доме деда в Версале. В своих мемуарах Клод Леви-Стросс вспоминает, что атмосфера в доме была богемной, ему с детства прививалась любовь к музыке на примере его прадеда - композитора Исаака Стросса (Штраусса, Isaac Strauss, 1806-1888), родом из Эльзаса.

После первого учебного года супруги Леви-Стросс совершили экспедицию к индейцам племён кадиувеу и бороро. Этнографическая коллекция, собранная там, была показана на выставке в Париже. Интерес, вызванный этой выставкой, помог Леви-Строссу получить финансовую поддержку для продолжения экспедиций. Он вернулся в Бразилию, где организовал экспедицию к индейцам намбиквара и тупи-кавахиб, длившуюся более года. О своих бразильских путешествиях учёный рассказал в книге «Печальные тропики».

В конце 1940-х и в начале 1950-х, Леви-Стросс ведет активную научную и преподавательскую деятельность во Франции. Он руководит одним из направлений в Национальном центре научных исследований (CNRS), одновременно с этим читает лекции и занимает должность заместителя директора по этнологии в Музее человека. Наконец, Леви-Стросс возглавляет пятую секцию Практической школы высших исследований, ранее руководимую Марселем Моссом. Во время его руководства секция была переименована из «Исследования религий примитивных народов» в «Сравнительное религиоведение бесписьменных народов».

В 1952 году по заказу ЮНЕСКО К. Леви-Стросс пишет работу «Раса и история», посвященную многообразию культур и межкультурным отношениям.

В начале 1960 года Леви-Стросс стал руководить кафедрой социальной антропологии в Коллеж де Франс. На базе Коллеж де Франс он создал Лабораторию социальной антропологии, чтобы дать молодым учёным возможность исследовательской работы. В Лаборатории готовились диссертации, организовывались экспедиции в самые разные районы мира. Там стали работать не только французы, но и учёные из других стран. В 1961 году Леви-Стросс вместе с лингвистом Эмилем Бенвенистом и географом Пьером Гуру основал академический антропологический журнал «Человек» (l’Homme) по аналогии с англоязычными журналами «Man» и «American Anthropologist». Он руководил Лабораторией вплоть до своего выхода на пенсию в 1984 году.

В 2008 году Леви-Строссу исполнилось 100 лет, он стал первым членом Французской академии, достигшим этого возраста. В этом же году Библиотека Плеяды приступила к публикации его работ (обычно этого при жизни автора не делается).

Ученый скончался 30 октября 2009 года в своем доме в Париже от сердечного приступа. О смерти Леви-Стросса было объявлено 3 ноября, и в тот же день он был похоронен в деревне Линьероль (департамент Кот-д’Ор, Бургундия) .

Награды

Член Французской академии (с 1973), занимал 29-е кресло. Иностранный член Национальной академии наук США. Член-корреспондент Британской академии (1966).
Кавалер Большого креста ордена Почётного легиона;
Командор Национального ордена Заслуг;
Командор ордена Академических пальм;
Командор ордена искусств и литературы;
Командор ордена Короны (Бельгия);
Командор ордена Южного Креста (Бразилия);
Кавалер ордена Восходящего солнца 2-го класса (Япония);
Кавалер Большого креста ордена Заслуг в науках (Бразилия).

Избранные работы

La Vie familiale et sociale des indiens Nambikwara (1948).
Les Structures élémentaires de la parenté (1949)
Race et histoire (1952, рус. пер. Раса и история, 2000)
Tristes tropiques (1955, рус. пер. Печальные тропики, 1984)
Anthropologie structurale (1958, рус. пер. Структурная антропология, 1983)
Le Totemisme aujourdhui (1962, рус. пер. Тотемизм сегодня, 1994.)
La Pensée sauvage (1962, рус. пер. Неприрученная мысль, 1994)
Mythologiques I-IV (Мифологики)
- Le Cru et le cuit (1964, рус. пер. Сырое и приготовленное, 2000, ранее в русской литературе упоминалась под названием «Сырое и варёное»)
- Du miel aux cendres (1966, рус. пер. От мёда к пеплу, 2000)
- L’Origine des manières de table (1968, рус. пер. Происхождение застольных обычаев, 2000)
- L’Homme nu (1971, рус. пер. Человек голый, 2007)
Anthropologie structurale deux (1973, Структурная антропология-2)
La Voie des masques (1972, рус. пер. Путь масок, 2000)
Paroles donnés (1984)
Le Regard éloigné (1983, Взгляд издалека)
La Potière jalouse (1985, рус. пер. Ревнивая горшечница, 2000)
De Près et de loin (1988)
Histoire de lynx (1991, История рыси)
Regarder, écouter, lire (1993)
Saudades du Brasil , (1994)

Ему принадлежат афоризмы: «21-й век будет веком гуманитарных наук - или его не будет вовсе» и «Ученый - это не тот, кто дает правильные ответы: это тот, кто ставит правильные вопросы».

Обнаружил у дикарей поведение, подобное феномену Пиаже.