Вязание  

Прочитайте отрывок из произведения платона государство. Особенности произведения "государство" платона. Дать общую характеристику философии Платона

Тема №4. Философия Платона

Задачи семинара:

любви

Биография Платона

Платон (428-347 гг. до н.э.) – другим правда живет

Проблема письменного слова

Вопросы к платоновскому мифу о письменности:

1) Как вы понимаете идею Платона о сходстве письменности и живописи?

2) В чем уязвимость письменного слова, по убеждению Сократа?

3) Какая речь, на ваш взгляд, наиболее полно и точно способна отразить индивидуальность человека: письменная или устная?

4) Почему Сократ излагал свои мысли только в устной беседе и не оставил письменного наследия?

5) Раскройте значение мифа в творчестве Платона.

Философема Эроса

Вопросы к фрагментам из диалога Платона «Федр», посвященным теме Эроса:

1) Согласны ли вы со следующим определением любви: любовь есть «влечение, которое вопреки разуму возобладало над мнением, побуждающим нас к правильному [поведению], и которое свелось к наслаждению красотой»? Опираясь на приведенные ниже фрагменты из «Федра» Платона, определите, кто из ораторов строит свою речь на основе такой дефиниции любви: Лисий или Сократ?

2) Считаете ли вы утверждение Лисия о том, что влюбленность есть род заболевания, обоснованным?

3) Как Сократ начинает свое рассуждение о любви, и чем его речь отлична от речи Лисия?

4) Почему Платон – философ, рассматривающий свободу от страстей как наиболее совершенное и желанное состояние человеческой души – столь высоко оценивает роль неистовства?

5) Как связаны между собой размышления Платона о любви и о началах философии, а именно, о сущности души?

6) На чем основано платоновское доказательство бессмертия души?

7) Расшифруйте аллегорию души как крылатой колесницы, запряженной двумя конями смешанного происхождения.

8) По какому принципу Платон строит свою иерархию видов души, и почему софист занимает в его классификации предпоследнее место?

9) Какой род неистовства Платон считает наилучшим?

10) Почему развитие памяти столь необходимо для философа?

11) Какую идею Платон считает наиболее «зримой» и доступной для любого человека?

12) Прокомментируйте слова Платона о том, что влюбленный человек всячески старается сделать любимого похожим на самого себя, а любимый, в свою очередь, видит во влюбленном, словно в зеркале, себя самого. Выражена ли в этой платоновской формуле любви идея диалогического равноправия любящих?

Тема №4. Философия Платона

Задачи семинара:

1) Раскрыть на основе шести фрагментов из различных диалогов Платона «высокую и богатую индивидуальность» философа, многомерность его творчества, объединившего в себе мифологические, логические и философско-диалектические грани познания.

2) Обсудить, руководствуясь вопросами к текстам, такие ключевые темы, как: отличие мира идей от мира вещей, роль идеи блага в платоновской иерархии идей, доказательство бессмертия души и философема Эроса.

3) Вовлечь студентов в дискуссию о природе Эроса с целью ответить на вопрос, почему любовь вводится Платоном в само определение философии как любви к мудрости. Актуализировать критическое мышление студентов для доказательства метафизической сущности любви, с одной стороны, и присутствия эротического начала в философии, с другой.

Биография Платона

Платон (428-347 гг. до н.э.) – античный философ, «преемник гения и славы Сократа», увековечивший в своих диалогах образ любимого учителя. Произведения Платона, по выражению Гегеля, «представляют один из прекраснейших подарков, которые судьба сохранила для нас от древнего времени». Платон родился в Афинах в знатной семье: генеалогическое древо его отца восходит к Кодру, последователю афинского царя, а происхождение матери – к Солону, легендарному законодателю Эллады. Благородство Платона проявлялось не только в аристократической родословной, но и в общении с современниками: «его спокойное величие, его возвышенный характер, сочетавшийся с величайшей простотой и любезностью…заслужили ему название божественного Платона». В возрасте двадцати лет Платон познакомился с Сократом и в течение восьми лет был его учеником. Под влиянием «чарующей личности учителя» Платон отказался от увлечения поэзией, полностью посвятив себя изучению философии. В своих произведениях Платон «говорит о философии с величайшим одушевлением, с силой, со всей гордостью науки». Так, в диалоге «Тимей» мы встречаем следующую восторженную оценку философии: «глаза открыли нам число, дали понятие о времени и побудили исследовать природу Вселенной, а из этого возникло то, что называется философией и лучше чего не было и не будет подарка смертному роду от богов». Примечательно, что в своих диалогах Платон «никогда не выступает под собственным именем, а всегда вкладывает свои мысли в уста других лиц». Чаще всего этим другим в философских беседах Аристокла (подлинное имя Платона) выступает Сократ, интерпретируемый отечественным мыслителем Владимиром Соловьевым как литературный псевдоним Платона. Смертный приговор Сократу стал личной трагедией Платона и одной из причин создания концепции двух миров: «Тот мир, в котором праведник должен умереть за правду, не есть настоящий, подлинный мир. Существует другой мир, где правда живет ». В мире умопостигаемом все подчиняется идее блага, которая, подобно Солнцу, освещает путь познания и делает истину зримой. Истина, согласно Платону, не является каким-то внешним знанием, приобретенным извне, но открывается человеку через обращение к памяти души, хранящей опыт созерцания идей. Философские беседы с учениками на темы блага, истины, Эроса, бессмертия души Платон проводил в роще, посаженной в честь героя Академа, но не Академ, а Платон, по словам Гегеля, сделался настоящим героем Академии, затмившим героя, место которого он занял.

Вопросы к фрагменту из диалога Платона «Государство» (идея блага):

1) С какого вопроса начинается беседа между Сократом и Главконом в приведенном ниже фрагменте?

2) Что, согласно Платону, обуславливает возможность любого познания?

3) Какие два распространенных определения блага приводит Сократ и как он аргументирует их несостоятельность? Сформулируйте ваше определение блага.

4) Почему правителям государства необходимо обладать верным пониманием блага?

5) В чем опасность правильных мнений, взятых на веру, а не выведенных путем собственных рассуждений?

6) Чем идеи отличаются от вещей?

7) Что необходимо для осуществления акта зрительного восприятия, помимо «зрения и зримого»?

8) Какой вид восприятия Сократ наделяет наибольшей значимостью для познания?

9) Сократ отказывается обсуждать, что есть благо само по себе, однако предлагает иной подход к изучению этого вопроса. Какой путь к познанию блага указывает Сократ?

10) О существовании каких двух миров пишет Платон?

11) Почему математическое познание не является высшим, по мнению Платона, и существует ли иное, более совершенное познание?

Фрагмент из диалога Платона «Государство» (книга шестая). Идея блага

« – Конечно, твое замечание ценно. Но что такое это важнейшее знание и о чем оно, как ты считаешь? Или ты думаешь, тебя отпустят, не задав этого вопроса?

– На это я не слишком рассчитываю; пожалуйста, задавай вопросы и ты. Во всяком случае ты уже не раз об этом слышал, а сейчас ты либо просто не сообразил, либо умышленно хочешь снова мне наделать хлопот своим вмешательством; последнее, думаю я, вероятнее. Ты часто уже слышал: идея блага – вот это самое важное знание; через нее становятся пригодными и полезными справедливость и все остальное. Ты и сейчас почти наверное знал, что я именно так скажу и, вдобавок, что идею эту мы недостаточно знаем. А коль скоро не знаем, то без нее, даже если у нас будет наибольшее количество сведений обо всем остальном, уверяю тебя, ничто не послужит нам на пользу: это вроде того, как приобрести себе какую-нибудь вещь, не думая о благе, которое она принесет. Или ты думаешь, главное дело в том, чтобы приобрести побольше имущества, не думая о том, хорошее ли оно? Может быть, надо понимать все что угодно, а о прекрасном и благом вовсе не помышлять?

– Клянусь Зевсом, я этого не думаю.

– Но ведь ты знаешь, что, по мнению большинства, благо состоит в удовольствии, а для людей более тонких – в понимании?

– Конечно.

– И знаешь, мой друг, те, кто держится этого взгляда, не в состоянии указать, что представляет собой это понимание, но в конце концов бывают вынуждены сказать, будто оно есть понимание того, что хорошо.

– Это просто смешно.

– Еще бы не смешно, если, упрекая нас в неведении блага, они затем говорят с нами как с ведающими это, называя благом понимание того, что хорошо, как будто нам станет понятно, что они говорят, если они будут часто произносить слово "благо".

– Сущая правда.

– Что же? Те, кто определяет благо как удовольствие, меньше ли исполнены заблуждений? Разве им не приходится признать, что бывают дурные удовольствия?

– И даже очень дурные.

– Выходит, думаю я, что они признают, будто благо и зло – одно и то же. Разве нет?

– Именно так.

– Следовательно, ясно, что во всем этом очень много спорного.

– Конечно.

– Далее. Разве не ясно и это: в качестве справедливого и прекрасного многие выбрали бы то, что кажется им таковым, хотя бы оно и не было им на самом деле, и соответственно действовали бы, приобретали и выражали бы свои мнения; что же касается блага, здесь никто не довольствуется обладанием мнимого, но все ищут подлинного блага, а мнимым всякий пренебрегает.

– Безусловно.

– К благу стремится любая душа и ради него все совершает; она предчувствует, что есть нечто такое, но ей трудно и не хватает сил понять, в чем же оно состоит. В этом она не может быть совершенно уверена, как во всем остальном, вот почему она терпит неудачу и в том, что могло бы быть ей на пользу. Неужели мы скажем, что и те лучшие в государстве люди, которым мы готовы все вверить, тоже должны быть в таком помрачении относительно этого важного предмета?

– Ни в коем случае.

– Я думаю, что справедливость и красота, если неизвестно, в каком отношении они суть благо, не найдут для себя достойного стража в лице человека, которому это неведомо. Предвижу, что без этого никто и не может их познать.

– Ты верно предвидишь.

– Между тем государственный строй будет у нас в совершенном порядке только в том случае, если его будет блюсти страж, в этом сведущий.

– Это необходимо. Но ты-то сам, Сократ, считаешь благо знанием или удовольствием? Или чем-то иным, третьим?

– Ну что ты за человек! Мне хорошо известно, да и ты прежде хорошо показал, что тебя не могут удовлетворить обычные мнения об этих вещах.

– Мне кажется, Сократ, неправильным, когда чужие взгляды умеют излагать, а свои собственные – нет, несмотря на долгие занятия в этой области.

– Как так? По-твоему, человек вправе говорить о том, чего он не знает, выдавая себя за знающего?

– Вовсе не за знающего, но пусть он изложит, что он думает, именно как свои соображения.

– Как? Разве ты не замечал, что все мнения, не основанные на знании, никуда не годятся? Даже лучшие из них и те слепы. Если у людей бывают какие-то верные мнения, не основанные на понимании, то чем они, по-твоему, отличаются от слепых, которые правильно идут по дороге?

– Ты предпочитаешь наблюдать безобразное, туманное и неясное, хотя есть возможность узнать от других то, что и ясно и красиво?

– Ради Зевса, Сократ, – воскликнул Главкон, – не отстраняйся, словно ты уже закончил рассуждение. С нас будет достаточно, если ты разберешь вопрос о благе так, как ты рассматривал справедливость, рассудительность и все остальное.

– Мне же, дорогой мой, этого тем более будет достаточно. Как бы мне только не сплоховать, а то своим нелепым усердием я вызову смех. Но, мои милые, что такое благо само по себе, это мы пока оставим в стороне, потому что, мне кажется, оно выше тех моих мнений, которых можно было достигнуть при нынешнем нашем размахе. А вот о том, что рождается от блага и чрезвычайно на него походит, я охотно поговорил бы, если вам угодно, а если нет, тогда оставим и это.

– Пожалуйста, говори, а о его родителе ты нам расскажешь в дальнейшем.

– Хотелось бы мне быть в состоянии отдать вам целиком этот мой долг, а не только проценты, как теперь. Но взыщите пока хоть проценты, то есть то, что рождается от самого блага. Однако берегитесь, как бы я нечаянно не провел вас, представив неверный счет.

– Мы остережемся по мере сил. Но ты продолжай.

– Все же только заручившись вашим согласием и напомнив вам о том, что мы с вами уже говорили раньше да и вообще нередко упоминали.

– А именно?

– Мы считаем, что есть много красивых вещей, много благ и так далее, и мы разграничиваем их с помощью определения.

– Да, мы так считаем.

– А также, что есть прекрасное само по себе, благо само по себе и так далее в отношении всех вещей, хотя мы и признаем, что их много. А что такое каждая вещь, мы уже обозначаем соответственно единой идее, одной для каждой вещи.

– Да, это так.

– И мы говорим, что те вещи можно видеть, но не мыслить, идеи же, напротив, можно мыслить, но не видеть.

– Конечно.

– Посредством чего в нас видим мы то, что мы видим?

– Посредством зрения.

– И не правда ли, посредством слуха мы слышим все то, что можно слышать, а посредством остальных чувств мы ощущаем все, что поддается ощущению?

– Ну и что же?

– Обращал ли ты внимание, до какой степени драгоценна эта способность видеть и восприниматься зрением, созданная в наших ощущениях демиургом?

– Нет, не особенно.

– А ты взгляни на это вот как: чтобы слуху слышать, а звуку звучать, требуется ли еще нечто третье, так, что, когда оно отсутствует, ничто не слышится и не звучит?

– Ничего третьего тут не нужно.

– Я думаю, что и для многих остальных ощущений – но не для всех – не требуется ничего подобного. Или ты можешь что-нибудь возразить?

– Нет, не могу.

– А разве ты не замечал, что это требуется для зрения и для всего того, что можно видеть?

– Что ты говоришь?

– Какими бы зоркими и восприимчивыми к цвету ни были у человека глаза, ты ведь знаешь, он ничего не увидит и не различит цвета, если будет пользоваться своим зрением без наличия чего-то третьего, специально для этого предназначенного.

– Что же это, по-твоему, такое?

– То, что ты называешь светом.

– Ты прав.

– Значит, немаловажным началом связуются друг с другом зрительное ощущение и возможность зрительно восприниматься; их связь ценнее всякой другой, потому что свет драгоценен.

– Еще бы ему не быть!

– Кого же из небесных богов можешь ты признать владычествующим над ним и чей это свет позволяет нашему зрению всего лучше видеть, а предметам – восприниматься зрением?

– Того же бога, что и ты, и все остальные. Ведь ясно, что ты спрашиваешь о Солнце.

– А не находится ли зрение по своей природе вот в каком отношении к этому богу...

– В каком?

– Зрение ни само по себе, ни в том, в чем оно возникает – мы называем это глазом, – не есть Солнце.

– Конечно, нет.

– Однако из орудий наших ощущений оно самое солнцеобразное.

– Да, самое.

– И та способность, которой обладает зрение, уделена ему Солнцем как некое истечение.

– Конечно.

– Значит, и Солнце не есть зрение. Хотя оно – причина зрения, но само зрение его видит.

– Да, это так.

– Вот и считай, что я утверждаю это и о том, что порождается благом, – ведь благо произвело его подобным самому себе: чем будет благо в умопостигаемой области по отношению к уму и умопостигаемому, тем в области зримого будет Солнце по отношению к зрению и зрительно воспринимаемым вещам.

– Как это? Разбери мне подробнее.

– Ты знаешь, когда напрягаются, чтобы разглядеть предметы, озаренные сумеречным сиянием ночи, а не те, цвет которых предстает в свете дня, зрение притупляется, и человека можно принять чуть ли не за слепого, как будто его глаза не в порядке.

– Действительно, это так.

– Между тем те же самые глаза отчетливо видят предметы, освещенные Солнцем: это показывает, что зрение в порядке.

– И что же?

– Считай, что так бывает и с душой: всякий раз, когда она устремляется туда, где сияют истина и бытие, она воспринимает их и познает, что показывает ее разумность. Когда же она уклоняется в область смешения с мраком, возникновения и уничтожения, она тупеет, становится подверженной мнениям, меняет их так и этак, и кажется, что она лишилась ума.

– Похоже на это.

– Так вот, то, что придает познаваемым вещам истинность, а человека наделяет способностью познавать, это ты и считай идеей блага – причиной знания и познаваемости истины. Как ни прекрасно и то и другое – познание и истина, но, если идею блага ты будешь считать чем-то еще более прекрасным, ты будешь прав. Как правильно было считать свет и зрение солнцеобразными, но признать их Солнцем было бы неправильно, так и здесь: правильно считать познание и истину имеющими образ блага, но признать что-либо из них самим благом было бы неправильно: благо по его свойствам надо ценить еще больше.

– Каким же ты считаешь его несказанно прекрасным, если, по твоим словам, от него зависят и познание, и истина, само же оно превосходит их своей красотой! Но конечно, ты понимаешь под этим не удовольствие?

– Не кощунствуй! Лучше вот как рассматривай его образ...

– Солнце дает всему, что мы видим, не только возможность быть видимым, но и рождение…, рост, а также питание, хотя само оно не есть становление…

– Как же иначе?

– Считай, что и познаваемые вещи не только могут дознаваться лишь благодаря благу, но оно дает им и бытие, и существование, хотя само благо не есть существование, оно – за пределами существования, превышая его достоинством и силой.

Тут Главкон очень забавно воскликнул:

– Аполлон! Как удивительно высоко мы взобрались!

– Ты сам виноват, – сказал я, – ты заставляешь меня излагать мое мнение о благе.

– И ты ни в коем случае не бросай этого; не говоря уж о другом, разбери снова это сходство с Солнцем – не пропустил ли ты чего.

– Ну, там у меня многое пропущено.

– Не оставляй в стороне даже мелочей!

– Думаю, их слишком много; впрочем, насколько это сейчас возможно, постараюсь ничего не пропустить.

– Непременно постарайся.

– Так вот, считай, что есть двое владык, как мы и говорили: один – надо всеми родами и областями умопостигаемого, другой, напротив, надо всем зримым – не хочу называть это небом, чтобы тебе не казалось, будто я как-то мудрю со словами. Усвоил ты эти два вида, зримый и умопостигаемый?

– Усвоил.

– Для сравнения возьми линию, разделенную на два неравных отрезка. Каждый такой отрезок, то есть область зримого и область умопостигаемого, раздели опять таким же путем, причем область зримого ты разделишь по признаку большей или меньшей отчетливости. Тогда один из получившихся там отрезков будет содержать образы. Я называю так прежде всего тени, затем отражения в воде и в плотных, гладких и глянцевитых предметах – одним словом, все подобное этому.

– Понимаю.

– В другой раздел, сходный с этим, ты поместишь находящиеся вокруг нас живые существа, все виды растений, а также все то, что изготовляется.

– Так я это и размещу.

И разве не согласишься ты признать такое разделение в отношении подлинности и неподлинности: как то, что мы мним, относится к тому, что мы действительно знаем, так подобное относится к уподобляемому.

– Я с этим вполне согласен.

– Рассмотри в свою очередь и разделение области умопостигаемого – по какому признаку надо будет ее делить.

– По какому же?

– Один раздел умопостигаемого душа вынуждена искать на основании предпосылок, пользуясь образами из получившихся у нас тогда отрезков и устремляясь поэтому не к началу, а к завершению. Между тем другой раздел душа отыскивает, восходя от предпосылки к началу, такой предпосылки не имеющему. Без образов, какие были в первом случае, но при помощи самих идей пролагает она себе путь.

– То, что ты говоришь, я недостаточно понял.

– Тебе легче будет понять, если сперва я скажу вот что: я думаю, ты знаешь, что те, кто занимается геометрией, счетом и тому подобным, предполагают в любом своем исследовании, будто им известно, что такое чет и нечет, фигуры, три вида углов и прочее в том же роде. Это они принимают за исходные положения и не считают нужным отдавать в них отчет ни себе, ни другим, словно это всякому и без того ясно. Исходя из этих положений, они разбирают уже все остальное и последовательно доводят до конца то, что было предметом их рассмотрения.

– Это-то я очень хорошо знаю.

– Но ведь когда они вдобавок пользуются чертежами и делают отсюда выводы, их мысль обращена не на чертеж, а на те фигуры, подобием которых он служит. Выводы свои они делают только для четырехугольника самого по себе и его диагонали, а не для той диагонали, которую они начертили. Так и во всем остальном. То же самое относится к произведениям ваяния и живописи: от них может падать тень, и возможны их отражения в воде, но сами они служат лишь образным выражением того, что можно видеть не иначе как мысленным взором.

– Ты прав.

– Вот об этом виде умопостигаемого я тогда и говорил: душа в своем стремлении к нему бывает вынуждена пользоваться предпосылками и потому не восходит к его началу, так как она не в состоянии выйти за пределы предполагаемого и пользуется лишь образными подобиями, выраженными в низших вещах, особенно в тех, в которых она находит и почитает отчетливое их выражение.

– Я понимаю: ты говоришь о том, что изучают при помощи геометрии и родственных ей приемов.

– Пойми также, что вторым разделом умопостигаемого я называю то, чего наш разум достигает с помощью диалектической способности. Свои предположения он не выдает за нечто изначальное, напротив, они для него только предположения как таковые, то есть некие подступы и устремления к началу всего, которое уже не предположительно. Достигнув его и придерживаясь всего, с чем оно связано, он приходит затем к заключению, вовсе не пользуясь ничем чувственным, но лишь самими идеями в их взаимном отношении, и его выводы относятся только к ним.

– Я понимаю, хотя и не в достаточной степени: мне кажется, ты говоришь о сложных вещах. Однако ты хочешь установить, что бытие и все умопостигаемое при помощи диалектики можно созерцать яснее, чем то, что рассматривается с помощью только так называемых наук, которые исходят из предположений. Правда, и такие исследователи бывают вынуждены созерцать область умопостигаемого при помощи рассудка, а не посредством ощущений, но поскольку, они рассматривают ее на основании своих предположений, не восходя к первоначалу, то, по-твоему, они и не могут постигнуть ее умом, хотя она вполне умопостигаема, если постичь ее первоначало. Рассудком же ты называешь, по-моему, ту способность, которая встречается у занимающихся геометрией и им подобных. Однако это еще не ум, так как рассудок занимает промежуточное положение между мнением и умом».

Вопросы к фрагменту из диалога Платона «Государство» (символ пещеры):

1) Раскройте, в чем заключается метафорический смысл пещеры и что олицетворяют собой оковы на ногах и на шее людей?

2) Почему человек, освобожденный от оков и увидевший свет Солнца, вернувшись обратно в пещеру, будет казаться смешным среди других узников?

3) В чем заключается диалектика восхождения и нисхождения души? Существует ли предел восхождения?

4) Какие две причины искаженного видения обнаруживает Сократ, разбирая нарушения зрения?

5) Является ли просвещенность каким-то внешним знанием или же развитием некой способности, имеющейся в душе каждого от рождения?

6) В чем, согласно Платону, состоит «искусство обращения»?

7) Чем философ объясняет феномен «дурных», но необыкновенно проницательных людей?

8) Что не позволяет Платону рассматривать самосовершенствование в качестве высшей цели для государственного деятеля?

Одно из наиболее значимых произведений философа-диалог «Государство». На примере анализа этого произведения рассмотрим основные политические воззрения Платона. В диалоге «Государство» Платон рисует картину идеального общественного строя и решает ряд теоретических проблем. По его теории государство возникает потому, что человек как индивид не может обеспечить удовлетворение своих главных потребностей. Эта глубокая идея подразумевается в исходном платоновском определении государства: ‹‹Испытывая нужду во многом, многие люди собираются воедино, чтобы обитать сообща и оказывать друг другу помощь: такое совместное поселение и получает у нас название государства››. Основным принципом идеального государственного устройства Платон считает справедливость. Господство справедливости сплачивает разнообразные части государства в гармоничное целое. Платон характеризует проектируемое идеальное государство как правление лучших и благородных, то есть аристократический вид государства. Платон классифицирует существующие государственные формы. Ближе всего к нему стоит аристократия, а именно аристократическая республика. Затем стоит демократия власть, основанная на военной силе. Еще ниже стоит олигархия, представляющая собой власть немногих, власть, опирающуюся на торговлю. К самым неприемлемым государственным формам, он относит демократию, как власть толпы, и тиранию. Приемлемой, из существующих государственных форм, он выделяет аристократическую республику, противопоставляя ей, тем не менее, свой образ идеального государства. Отношение Платона к тирании - двойственное: с одной стороны он категорически её не приемлет, а с другой стороны - тираническое правление может быть связано с истинным знанием, с философией и высокой политической мудростью. Приемлемой из существующих государственных форм, он находит аристократическую республику, противопоставляя ей, тем не менее, свой образец идеального государства. Именно такое государство добродетельно, потому что опирается на мудрость своих правителей, на мужество своих стражей, на покладистость и рассудительность низшей части. Это государство справедливо, поскольку в нем все подчинено единой цели, каждый может "заниматься своим делом и не вмешиваться в чужие это и есть справедливость». По мнению Платона, идеальное государство строится на началах законности, уточнить действующие законы в соответствии с потребностями в границах идеального проекта. Платон признаёт, что указанный им проект идеального государства труден, но вполне возможен. Поскольку Платон создал модель идеального государства, которого до сих пор ещё не существует, диалог ‹‹Государство›› включается в литературный жанр, называемый утопией. Утопия Платона - философское произведение. Чтобы нарисовать картины наилучшего государственного строя, необходимо ясно представлять недостатки существующего государства. Философ также предложил решения насущных проблем, говорил о том, чего ещё нет, но что, по его мнению, непременно должно возникнуть взамен существующего. Утопия Платона - не теория индивидуальной свободы граждан, а теория тотальной свободы - свободы государства в его целостности, неделимости. Но всё же Платон приносит человека в жертву государству. Он понял характерную для античного полиса связь единичного с целым, зависимость личности от более широкого целого, обусловленность индивида государством. Поняв эту связь, Платон превратил её в норму задуманного им проекта идеального общественно-политического устройства. В идеальном государстве Платона все должно быть четко фиксировано, все построено по определенному плану, который не может быть нарушаем никем из граждан. Этим оно отличается от известных государств-полисов, характеризующихся непрочностью, хаотичностью, отсутствием строгого порядкаи, как следствие, господством несправедливости. Действительно, возможны три формы государственного устройства: · а) монархия - правление одного; · б) аристократия- правление немногих; · в) демократия- правление большинства, или народа. Однако эти три «правильные» формы имеют тенденцию превращаться в свои уродливые двойники: монархия - в тиранию, аристократия - в олигархию, демократия - в демагогию. Извращения имеют место в силу того, что правители склонны чаще заботиться о себе и о своих корыстных интересах, а не об интересах граждан. Также фактором извращения выступает чрезмерная свобода, которая неизбежно ведет за собой демагогию, разлагающую нравы. Однако если государство сумеет сохранить нравственное здоровье граждан, то наилучшей формой окажется первая - монархия. Если нравственность утрачена, следовательно, процветает коррупция, то наилучшей становится третья - демократия. Исходя из свойств государства, следует логически вывести его частные характеристики, определить его устройство, и в конечном итоге, решить вопрос о роли индивидов в нем. Таким образом, логика Платона идет в последовательности умозаключений от государства к индивиду, а не наоборот - от индивида к государству. Это предопределяет тотальное подчинение индивида государству. К такому подчинению Платон и приходит, фактически лишая граждан государственного права на частную жизнь. Жизнь индивида здесь без остатка подчиняется государственному целому. Индивидуальная свобода признается только в той мере, в какой она необходима государству. Следовательно, в идеальном государстве учитываются естественные склонности людей, а принуждение призвано, лишь способствовать более полной реализации этих склонностей. Государственная задача сословия ремесленников и земледельцев - кормить и обеспечивать правителей-мудрецов и воинов-полицейских. В исполнении этой задачи Платон видит весь смысл их существования. Их личная жизнь несколько более свободна, чем жизнь воинского сословия и правителей, однако она тоже подчинена строгому регламенту, поскольку за ней бдительно наблюдают стражи-воины: допускается принуждение к труду, насилие над пьяницами и лентяями, принимаются меры к тому, чтобы никто не становился ни слишком бедным, ни слишком богатым. Бедные будут неспособны обеспечивать воинов и правителей средствами к жизни, богатые возомнят о себе слишком много, станут нарушать установленный порядок, угрожать власти мудрецов.

Еще по теме Государство Платона:

  1. 7. Учение Платона об идеальном государстве и его формах. Сравнительный анализ диалогов «Государство» и «Законы».

ИЗ ПРОИЗВЕДЕНИЙ ПЛАТОНА

"Философия начинается с удивления".

Теэтет, фрагмент 155d

"После этого, - сказал я, - ты можешь уподобить нашу человеческую природу в отношении просвещенности и непросвещенности вот какому состоянию… посмотри-ка: ведь люди как бы находятся в подземном жилище наподобие пещеры, где во всю ее длину тянется широкий просвет. С малых лет у них там на ногах и на шее оковы, так что людям не двинуться с места, и видят они только то, что у них прямо перед глазами, ибо повернуть голову они не могут из-за этих оков. Люди обращены спиной к свету, исходящему от огня, который горит далеко в вышине, а между огнем и узниками проходит верхняя дорога, огражденная - глянь-ка - невысокой стеной вроде той ширмы, за которой фокусники помещают своих помощников, когда поверх ширмы показывают кукол.

Это я себе представляю.

Так представь же себе и то, что за этой стеной другие люди несут различную утварь, держа ее так, что она видна поверх стены; проносят они и статуи, и всяческие изображения живых существ, сделанные из камня и дерева. При этом, как водится, одни из несущих разговаривают, другие молчат.

Странный ты рисуешь образ и странных узников!

Подобных нам. Прежде всего, разве ты думаешь, что, находясь в таком положении, люди что-нибудь видят, свое ли или чужое, кроме теней, отбрасываемых огнем на расположенную перед ними стену пещеры?

Как же им видеть что-то иное, раз всю свою жизнь они вынуждены держать голову неподвижно?

А предметы, которые проносят там, за стеной? Не то же ли самое происходит и с ними?

То есть?

Если бы узники были в состоянии друг с другом беседовать, разве, думаешь ты, не считали бы они, что дают названия именно тому, что видят?

Клянусь Зевсом, я этого не думаю.

Такие узники целиком и полностью принимали бы за истину тени проносимых мимо предметов.

Это совершенно неизбежно".

Государство, книга VII, фрагмент 514а-515

"- Просвещенность - это совсем не то, что утверждают о ней некоторые лица, заявляющие, будто в душе у человека нет знания и они его туда вкладывают, вроде того, как вложили бы в слепые глаза зрение.

Верно, они так утверждают.

А это наше рассуждение показывает, что у каждого в душе есть такая способность; есть у души и орудие, помогающее каждому обучиться. Но как глазу невозможно повернуться от мрака к свету иначе, чем вместе со всем телом, также нужно отвратиться всей душой ото всего становящегося: тогда способность человека к познанию сможет выдержать созерцание бытия и того, что в нем всего ярче, а это, как мы утверждаем, и есть благо. Не правда ли?"

Государство, книга VII, фрагмент 518b-с

"Бог невинен".

Государство, книга X, фрагмент 617е

"Не забывай о том, что слава в обществе - путь к высоким достижениям, а тот, кто своеволен, нравом обречен на одиночество".

Письма, ГУ, фрагмент 321с

"- Мы признаем это - отдельный человек бывает справедливым таким же образом, каким осуществляется справедливость в государстве.

Это тоже совершенно необходимо.

Но ведь мы не забыли, что государство у нас было признано справедливым в том случае, если каждое из трех его сословий выполняет в нем свое дело".

Государство, книга IV, фрагмент 441d

"Итак, способности рассуждать подобает господствовать, потому что мудрость и попечение обо всей душе в целом - это как раз ее дело, начало же яростное должно ей подчиняться и быть ее союзником…

Оба этих начала, воспитанные таким образом, обученные и подлинно понявшие свое назначение, будут управлять началом вожделеющим - а оно составляет большую часть души каждого человека и по своей природе жаждет богатства. За ним надо следить, чтобы оно не умножилось и не усилилось за счет так называемых телесных удовольствий и не перестало бы выполнять свое назначение: иначе оно может попытаться поработить и подчинить себе то, что ему не родственно, и таким образом извратить жизнедеятельность всех начал".

Государство, книга IV, фрагмент 441е, 442а

"Ну что же, слушай мой сон вместо своего. Мне сдается, я тоже слышал от каких-то людей, что именно те первоначала, из которых состоим мы и все прочее, не поддаются объяснению. Каждое из них само по себе можно только назвать, но добавить к этому ничего нельзя - ни того, что оно есть, ни того, что его нет. Ибо в таком случае ему приписывалось бы бытие или небытие, а здесь нельзя привносить ничего, коль скоро высказываются только о нем одном и к нему не подходит ни «само», ни «то», ни «каждое», ни «одно», ни «это», ни многое другое в том же роде.

Таким образом, эти начала необъяснимы и непознаваемы, они лишь ощутимы. Сложное же познаваемо, выразимо и доступно истинному мнению. Поэтому, если кто составляет себе истинное мнение о чем-то без объяснения, его душа владеет истиной, но не знанием этой вещи; ведь кто не может дать или получить объяснение чего-то, тот этого не знает".

Тэетет, фрагменты 201e, 202b

"- Предположим, что когда кто-то видит, слышит или ощущает что-то, он говорит себе: "То, что я чувствую, похоже на что-то другое, хотя на самом деле является только его неудачной имитацией". Не согласишься ли ты, что этот человек должен уже заранее иметь знание об этом "чем-то еще" и, по правде говоря, помнить о нем?

Конечно.

Тогда у нас должно уже быть более раннее знание о равенстве, до того, как мы в первый раз увидели две почти одинаковые вещи.

Я согласен.

И в то же самое время следует согласиться, что к понятию равенства мы не можем прийти иначе, чем через зрение, осязание или другие чувства. Я рассматриваю их все как одно.

Да, Сократ, мы должны с этим согласиться, чтобы быть последовательными.

Тогда именно посредством чувств мы получаем представление о том, что вещи, которые почти одинаковы, не являются абсолютно равными.

Это звучит довольно логично.

Но на самом ли деле мы в первый раз видим, слышим и используем чувства только после рождения?

Конечно.

Но ранее мы согласились, что еще до применения чувств нам необходимо иметь понятия равенства и неравенства, иначе мы не могли бы их почувствовать.

Что означает, что это знание мы должны были получить еще до рождения.

Кажется, так.

Следовательно, если у нас есть это знание до рождения, и мы знали это и после рождения, значит, у нас есть знание не только о равенстве и относительном равенстве, но также и о всех вечных образцах. И это самое рассуждение, которое мы применили к абсолютному равенству, точно так же можно применить и к неизменной красоте, праведности, моральности и святости. А также, настаиваю я, и ко всем другим вещам, к которым мы применяем понятие «вечное». Это значит, что мы должны обладать знанием вечных идей еще до рождения".

"Говорят, Сократу приснился сон, что на коленях у него сидел птенец лебедя. Он быстро опeрился и стал лебедем, а затем улетел, издав долгий прекрасный крик. На следующий день Сократу представили его нового ученика Платона, и Сократ немедленно узнал его в лебеде из своего сна".

Диоген Лаэртский, "О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов", книга 3, 5

Другая сторона учения Платона:

"Самое главное здесь следующее: никто никогда не должен оставаться без начальника - ни мужчины, ни женщины. Ни в серьезных занятиях, ни в играх никто не должен приучать себя действовать по собственному усмотрению: нет, всегда - и на войне, и в мирное время - надо жить с постоянной оглядкой на начальника и следовать его указаниям. Даже в самых незначительных мелочах надо ими руководствоваться, например, по первому его приказанию останавливаться на месте, идти вперед, приступать к упражнениям, умываться, питаться, пробуждаться ночью для несения охраны и исполнения поручений… Словом, пусть человеческая душа приобретет навык совершенно не уметь делать что-то отдельно от других людей и даже не понимать, как это возможно. Пусть жизнь всех людей будет возможно более сплоченной и общей. Ибо нет и никогда не будет ничего более лучшего и полезного, и искусного в деле достижения удачи и победы на войне. Упражняться в этом надо с самых малых лет, причем и в мирное время. Надо начальствовать над другими и самому быть у них под началом. А безначалие должно быть изъято из жизни всех людей и даже животных, подвластных людям".

Законы, фр. 942a-f

Это кажется пугающе знакомым всем, кто изучал Третий Рейх и коммунистические режимы от сталинской России до культурной революции в Китае. "Политическая наука" диктаторства, кажется, мало изменилась за последние две тысячи лет со времен зарождения нашей цивилизации. Также как и психология, подталкивающая к созданию таких государств, не сильно улучшилась за это время.

Веками идеи Платона не причиняли вреда. Пока его книги хранились на полках классиков и теологов, эти взгляды были не опасны. Однако настало время, и руководители элитных школ и пансионов положили их в основу викторианской системы образования. В середине XX века австрийский философ Карл Поппер решил, что пора показать связь этой теории с фашистской идеологией. Он сделал это в книге "Открытое общество и его враги", из которой взят следующий отрывок:

"Индивидуализм, объединенный с альтруизмом, стал основой нашей западной цивилизации. Это - центральное положение христианства ("Возлюби ближнего", - говорит священное Писание, а не "возлюби свое племя") и ядро всех этических доктрин, возникших в нашей цивилизации и питавших ее… Платон был прав, когда видел в этой доктрине врага своего кастового общества, и он ненавидел ее больше всех прочих «подрывных» учений его времени… Никогда человек не был более откровенен в выражении враждебности к индивидуальному".

Поппер цитирует следующий отрывок, в котором Платон описывает свое государство как "высшую форму государственного устройства". Платон пишет:

"Женщины и дети, а также все слуги, рабы и домашнее хозяйство считаются общей собственностью государства. Должны предприниматься все возможные меры для искоренения из нашей жизни любой возможной черты индивидуализма или всего, что желают присвоить. Настолько, насколько это возможно, и даже те вещи, которые сама природа создала личными и неповторимыми, должны быть преобразованы в общественную собственность. Ничего не остается личным: даже наши глаза, уши и руки должны видеть, слышать и действовать так, как будто они принадлежат не отдельному человеку, а коллективу. Все должно быть сделано по одному образцу, чтобы до последней черты быть подобным другим вещам. Они хвалят или ругают по молчаливому согласию, они даже радуются и печалятся одним и тем же вещам, все вместе и в одно время. Все законы служат одной цели: сделать граждан равными до наиболее возможной степени… Невозможно отыскать лучшего принципа для самой замечательной формы государства".

Это не взгляды молодого экстремиста, а обоснованные суждения зрелого и мудрого ума. «Законы» - одна из последних работ Платона. Он почти наверняка написал ее после возвращения из Сиракуз в третий и последний раз, когда ему было уже за семьдесят.

Многие комментаторы могли бы поспорить с мнением Коплстона, что в «Законах» Платон "пошел на уступки реальной жизни, изменив утопическую природу «Государства». Оставляя в стороне вопрос о том, является ли государство Платона утопией (любого вида и для всех, кто принимает в нем участие), можно ли, в самом деле, считать, что эти изменения представляют собой уступку той жизни, которую мы хотим видеть вокруг нас? Тоталитарное государство с массовым подчинением, увы, часто было реальностью для миллионов несчастных (причем для многих - и по сей день). Но большинство из нас совсем по-другому представляют себе уступки реальной жизни, которые хотелось бы усмотреть в государстве Платона.

"Хорошо, раз вы не способны жить в моей утопии, я вместо этого дам вам ад на земле", - кажется, в этом суть подхода Платона. Как я уже говорил, есть серьезные исторические и психологические причины того, почему Платон верил в такие странные идеи. Но в чем же польза философии, если один из ее лучших представителей придерживался таких столь необдуманных теорий, несущих в себе реальную угрозу? Можно доказать, что философия Платона (например, его мир идей) выходит за пределы его эпохи, в то время как политические идеи (например, устройство населяемого нами мира) есть не что иное, как ужасное порождение лишь наполовину истинных идей. Действительно, нет смысла отрицать, что его политические представления есть продукт его времени. Афины находились под угрозой гибели и для того, чтобы выжить, им необходимо было стать второй Спартой. Десятилетие спустя Афины попали под власть Македонии. К несчастью, Платон защищал свой порожденный страхом режим и в военное, и в мирное время, и в годы опасности, и тогда, когда ее уже не было, и в трудные, и в более спокойные времена (при таком режиме просто не могло быть "хороших времен").

Тем не менее эти пугающие политические идеи не умерли более двух тысяч лет назад в маленьких городах на Балканах. Они продолжают распространяться. Другими словами, политические идеи Платона так же вечны, как и его философия. Какой же вывод можно сделать из этого? Философия Платона была и остается одним из великих учений западной цивилизации. В ней сформулированы вопросы, на которые философы до сих пор не могут найти ответа, кроме того, она создала интеллектуальную основу для христианской идеологии. И все же социальная концепция Платона вызывает у современного человека недоумение и страх. Ее возникновение трудно оправдать тем, что подобный образ мыслей был присущ всем современникам Платона, поскольку это не соответствует истине. Ведь Платон жил в Афинах, которые известны как родина демократии. Скорее всего, здесь можно сделать только один вывод: за философию Платону следовало бы поставить пять с плюсом, а за политику - два с минусом.

Из книги Спиноза за 90 минут автора Стретерн Пол

Из произведений Спинозы О БОГЕОПРЕДЕЛЕНИЯ1. Под причиною самого себя (causa sui) я разумею то, сущность чего заключает в себе существование, иными словами, то, чья природа может быть представляема не иначе, как существующею.2. Конечною в своем роде называется такая вещь,

Из книги Кант за 90 минут автора Стретерн Пол

Из произведений Канта Следующие отрывки взяты из введения к "Критике чистого разума", где Кант подготавливает читателя к восприятию основ своей философии. Как можно видеть из второго предложения, он начинает так же, как и собирается потом продолжать. Пробейтесь сквозь

Из книги Ницше за 90 минут автора Стретерн Пол

Из произведений Ницше Афоризмы и изреченияБог умер.Жить опасно.Каково лучшее лекарство? Победа.Утренняя заря, 571Нет вовсе моральных феноменов, есть только моральное истолкование феноменов…По ту сторону добра и зла, 108Лучшее лекарство от любви - это все же освященное

Из книги Гегель за 90 минут автора Стретерн Пол

Из произведений Гегеля Все разумное действительно, все действительное разумно.«Философия права», предисловиеНетрудно показать, что понятие философии присутствует даже в нашем обыденном мышлении.Такое мышление начинается с наших непосредственных представлений и

Из книги Лейбниц за 90 минут автора Стретерн Пол

Из произведений Лейбница Монадология, положения 1–71. Монада, о которой мы будем здесь говорить, есть не что иное, как простая субстанция, которая входит в состав сложных; простая - значит не имеющая частей.2. И необходимо должны существовать простые субстанции, потому что

Из книги Юм за 90 минут автора Стретерн Пол

Из произведений Юма Определение впечатлений и идей:«Все перцепции [восприятия] человеческого ума сводятся к двум отличным друг от друга родам, которые я буду называть впечатлениями и идеями. Различие между последними состоит в той степени силы и живости, с которой они

Из книги Локк за 90 минут (Просто о сложном) автора Стретерн Пол

Из произведений Локка Тот, кто не ограничится тем, что упадет ему в кружку для милостыни, и, не довольствуясь ленивой жизнью на крохи выпрошенных мнений, обратит в дело собственные мыслительные способности для отыскания и исследования истины, не останется без

Из книги Сартр за 90 минут автора Стретерн Пол

Из произведений Сартра Человек обречен быть свободным.«Экзистенциализм и гуманизм»Мир объяснений и разумных доводов и мир существования - два разных мира. ‹…› Существование - это не то, о чем можно размышлять со стороны: нужно, чтобы оно вдруг нахлынуло, навалилось на

Из книги Беркли за 90 минут автора Стретерн Пол

Из произведений Беркли Для всякого, кто обозревает объекты человеческого познания, очевидно, что они представляют собой либо идеи (ideas), действительно воспринимаемые чувствами, либо такие, которые мы получаем, наблюдая эмоции и действия ума, либо, наконец, идеи,

Из книги Декарт за 90 минут автора Стретерн Пол

Из произведений Декарта Я уже давно подметил, что с первых лет жизни считал истинными множество ложных мнений и что все, построенное мною впоследствии на принципах столь ненадежных, должно быть очень сомнительным и недостоверным. С тех пор я решил, что если я хочу

Из книги Кьеркегор за 90 минут автора Стретерн Пол

Из произведений Кьеркегора "Первое, что мы должны понять - это то, что мы ничего не понимаем." Дневники "Наша жизнь - это игра, правила которой нам неизвестны." Дневники "Чем больше человек способен забыть, тем более суетной становится его жизнь; чем больше он способен

Из книги Блаженный Августин за 90 минут автора Стретерн Пол

Из произведений Блаженного Августина "Дай мне целомудрие - но только не сейчас!" "Исповедь", книга 8, глава 7 "Для многих полное воздержание легче, нежели чем умеренность." "О благости брака", глава 21 "Не было времени, когда бы Ты не создавал чего-нибудь; ведь создатель самого

Из книги Диалоги Воспоминания Размышления автора Стравинский Игорь Фёдорович

Из книги Эмпиризм и субъективность (сборник) автора Делёз Жиль

Выдержки из произведений Спинозы Данные выдержки из произведений Спинозы соответствуют ранее рассмотренным темам. Мы опускаем здесь те места, где Спиноза - в частности в Этике - отсылает к другим текстам.А) Критика1. Критика познания: что поражает - так это тело…Они не

Из книги Тени разума [В поисках науки о сознании] автора Пенроуз Роджер

5.16. Ортогональность произведений состояний С ортогональностью произведений состояний (в том виде, в каком я определил эти произведения выше) дела обстоят не так просто, как хотелось бы. Допустим, у нас имеется два ортогональных состояния |?? и |??; тогда мы вправе ожидать,

Из книги Писарев автора Демидова Нина Васильевна

Из произведений Д. И. Писарева [О брошюре Шедо-Ферроти]«…Шедо-Ферроти упрекает Герцена в том, что тот будто бы сравнивает себя с коронованными особами. В этом упреке выражается как нравственная низость, так и умственная малость Шедо-Ферроти. Какая же разница между простым

Одно из наиболее значимых произведений философа-диалог «Государство». На примере анализа этого произведения рассмотрим основные политические воззрения Платона. В диалоге «Государство» Платон рисует картину идеального общественного строя и решает ряд теоретических проблем. По его теории государство возникает потому, что человек как индивид не может обеспечить удовлетворение своих главных потребностей. Эта глубокая идея подразумевается в исходном платоновском определении государства: ‹‹Испытывая нужду во многом, многие люди собираются воедино, чтобы обитать сообща и оказывать друг другу помощь: такое совместное поселение и получает у нас название государства››.

Основным принципом идеального государственного устройства Платон считает справедливость. Господство справедливости сплачивает разнообразные части государства в гармоничное целое.

Платон характеризует проектируемое идеальное государство как правление лучших и благородных, то есть аристократический вид государства.

Платон классифицирует существующие государственные формы. Ближе всего к нему стоит аристократия, а именно аристократическая республика. Затем стоит демократия власть, основанная на военной силе. Еще ниже стоит олигархия, представляющая собой власть немногих, власть, опирающуюся на торговлю.

К самым неприемлемым государственным формам, он относит демократию, как власть толпы, и тиранию. Приемлемой, из существующих государственных форм, он выделяет аристократическую республику, противопоставляя ей, тем не менее, свой образ идеального государства. Отношение Платона к тирании - двойственное: с одной стороны он категорически её не приемлет, а с другой стороны - тираническое правление может быть связано с истинным знанием, с философией и высокой политической мудростью. Приемлемой из существующих государственных форм, он находит аристократическую республику, противопоставляя ей, тем не менее, свой образец идеального государства. Именно такое государство добродетельно, потому что опирается на мудрость своих правителей, на мужество своих стражей, на покладистость и рассудительность низшей части. Это государство справедливо, поскольку в нем все подчинено единой цели, каждый может "заниматься своим делом и не вмешиваться в чужие это и есть справедливость».

По мнению Платона, идеальное государство строится на началах законности, уточнить действующие законы в соответствии с потребностями в границах идеального проекта.

Платон признаёт, что указанный им проект идеального государства труден, но вполне возможен. Поскольку Платон создал модель идеального государства, которого до сих пор ещё не существует, диалог ‹‹Государство›› включается в литературный жанр, называемый утопией. Утопия Платона - философское произведение. Чтобы нарисовать картины наилучшего государственного строя, необходимо ясно представлять недостатки существующего государства.

Философ также предложил решения насущных проблем, говорил о том, чего ещё нет, но что, по его мнению, непременно должно возникнуть взамен существующего. Утопия Платона - не теория индивидуальной свободы граждан, а теория тотальной свободы - свободы государства в его целостности, неделимости. Но всё же Платон приносит человека в жертву государству. Он понял характерную для античного полиса связь единичного с целым, зависимость личности от более широкого целого, обусловленность индивида государством. Поняв эту связь, Платон превратил её в норму задуманного им проекта идеального общественно-политического устройства.

В идеальном государстве Платона все должно быть четко фиксировано, все построено по определенному плану, который не может быть нарушаем никем из граждан. Этим оно отличается от известных государств-полисов, характеризующихся непрочностью, хаотичностью, отсутствием строгого порядкаи, как следствие, господством несправедливости. Действительно, возможны три формы государственного устройства:

· а) монархия - правление одного;

· б) аристократия- правление немногих;

· в) демократия- правление большинства, или народа.

Однако эти три «правильные» формы имеют тенденцию превращаться в свои уродливые двойники: монархия - в тиранию, аристократия - в олигархию, демократия - в демагогию. Извращения имеют место в силу того, что правители склонны чаще заботиться о себе и о своих корыстных интересах, а не об интересах граждан. Также фактором извращения выступает чрезмерная свобода, которая неизбежно ведет за собой демагогию, разлагающую нравы. Однако если государство сумеет сохранить нравственное здоровье граждан, то наилучшей формой окажется первая - монархия. Если нравственность утрачена, следовательно, процветает коррупция, то наилучшей становится третья - демократия. Исходя из свойств государства, следует логически вывести его частные характеристики, определить его устройство, и в конечном итоге, решить вопрос о роли индивидов в нем.

Таким образом, логика Платона идет в последовательности умозаключений от государства к индивиду, а не наоборот - от индивида к государству. Это предопределяет тотальное подчинение индивида государству. К такому подчинению

Платон и приходит, фактически лишая граждан государственного права на частную жизнь. Жизнь индивида здесь без остатка подчиняется государственному целому. Индивидуальная свобода признается только в той мере, в какой она необходима государству.

Следовательно, в идеальном государстве учитываются естественные склонности людей, а принуждение призвано, лишь способствовать более полной реализации этих склонностей. Государственная задача сословия ремесленников и земледельцев - кормить и обеспечивать правителей-мудрецов и воинов-полицейских. В исполнении этой задачи Платон видит весь смысл их существования. Их личная жизнь несколько более свободна, чем жизнь воинского сословия и правителей, однако она тоже подчинена строгому регламенту, поскольку за ней бдительно наблюдают стражи-воины: допускается принуждение к труду, насилие над пьяницами и лентяями, принимаются меры к тому, чтобы никто не становился ни слишком бедным, ни слишком богатым. Бедные будут неспособны обеспечивать воинов и правителей средствами к жизни, богатые возомнят о себе слишком много, станут нарушать установленный порядок, угрожать власти мудрецов.

"ГОСУДАРСТВО" - один из наиболее известных диалогов Платона, относящийся к расцвету его творческой деятельности (70-60-е, 4 в. до н.э.). Создававшееся в течение многих лет «Государство» впитало в себя все стороны учения мыслителя, включая его представления о справедливости, искусстве и художественном воспитании; проект идеального государства как осуществление идеала справедливости; учение об идеях и ряд вытекающих отсюда конкретных выводов; концепцию беспредпосылочного знания, развитую затем в неоплатонизме. В «Государство» содержится знаменитый "миф пещеры" и характеристика всех современных ему форм правления, платоновское учение о душе и круговороте душ и, наконец, учение об идее блага. По своему объему (немного менее 400 страниц), разнообразию и глубине рассматриваемых проблем «Государство» вполне может быть названо главным произведением Платона, отражающим всю его философскую систему. Хотя чаще всего данный диалог ассоциируется именно с проектом идеального государства и для этого есть определенного рода основания. Это и само название работы, которое кажется узким по отношению к содержанию диалога. Однако во времена Платона считалось, что любой индивид неотделим от государства, государственного целого и связь с этим целым определяет в конечном счете решение всех основных философских вопросов. Не случайно, что структура общественных классов в идеальном государстве находится в строгом соответствии с платоновским пониманием строения человеческой души, как, впрочем, и со строением космоса в целом. Важно то, что так или иначе затрагиваемые в «Государстве» философские проблемы (идет ли речь об этике, политике, природе человека или о причинах бытия всех вещей или об идеях, воспитании, искусстве) анализируются в контексте выстраивания Платоном социальной утопии - его рассуждений об идеальном государстве, которые становятся своего рода скрепляющим стержнем, придающим единство всем десяти книгам диалога. Нельзя не отметить, что некоторые фрагменты «Государства» оказываются связаны между собой чисто внешним образом; отдельные аспекты платоновского учения об идеальном государстве излагаются то в духе ранних его воззрений (диалоги "Федр" и "Пир"), то в контексте более поздних его работ ("Федон", "Филеб" и т.п.). По словам Виндельбанда, «Государство» являет собой "наитруднейшую загадку" и "в том виде, как оно до нас дошло, оно лишено художественного и логического единства". Виндельбанд полагал, что в «Государстве» наличествуют три основных слоя:

1) достаточно рано написанный Платоном диалог об идеале справедливости;

2) проект идеального государства как осуществление этого идеала, подготовленный Платоном во время его учительской деятельности вслед за написанием им диалогов "Федр" и "Пир";

3) учение об идее блага, относящееся ко времени диалогов "Федон" и "Филеб", и критика современных государственных институтов.

По мысли Виндельбанда, впоследствии стареющий Платон пытался объединить эти три части, подвергнув более ранние из них существенной переработке, но достичь органического единства «Государства» ему так и не удалось. Первую книгу «Государство» вполне можно назвать диалогом о справедливости. Она отстроена в духе раннего периода творчества Платона, когда он находился под определенным влиянием софистов. Здесь Сократ подробно пересказывает содержание своей беседы в Пирее, близ Афин, в день празднества Артемиды-Бендиды, почитаемой афинянами. Беседа заняла лишь несколько часов между дневным торжественным шествием в честь богини и бегом с факелами. Среди участвующих лиц были Сократ, родные братья Платона, сыновья Аристона Адимант и Главкон, известный оратор Кефал, его сын Полемарх, софист Фрасимах и еще ряд присутствовавших, но не принимавших участия в диалоге греков. Спор ведется главным образом между Сократом и Фрасимахом, который постоянно оппонирует Сократу, тем самым невольно помогая последнему достичь истины. После традиционной для Сократа постановки вопроса о справедливости, сопоставления ее с несправедливостью он органично переходит к понятию "государство", в котором и должен быть осуществлен этот идеал справедливости. Так, начиная со второй книги, перед читателем постепенно выстраивается так называемое идеальное государство Платона. Автор «Государства» начинает с вопроса о разделении труда соответственно потребностям и природным задаткам, о роли сословия стражей-воинов в идеальном государстве, о воспитании представителей этого сословия - мусическом (словесном) и гимнастическом, о роли мифов и поэзии в этом процессе. Таким образом, вторая книга плавно перетекает в третью, в которой Платон высказывает свои взгляды об искусстве и художественном воспитании. Определенное место в этом фрагменте «Государства» принадлежит выяснению вопроса об отборе правителей и стражей, которые должны быть подвергнуты серьезным испытаниям, причем во всех возрастах - детском, юношеском и зрелом, чтобы показать себя людьми цельными, умеренными, гармоничными, способными принести как можно больше пользы и себе, и - главное - государству.

Заканчивается третья книга описанием быта стражей, где Платон высказывает мысль, столь часто впоследствии становившуюся предметом различного рода споров, интерпретаций и просто грубых инсинуаций, о том, что никто из стражей "не должен обладать никакой частной собственностью, если в том нет крайней необходимости". Именно отрицание частной (личной) собственности для класса стражей-воинов, соответствующая организация их общежития, питания, снабжения, критика Платоном страсти к накоплению денег, золота и ценностей, резко негативное его отношение к торговым спекуляциям, а также платоновская мысль о нерушимости единства государства и полном единомыслии всех его граждан послужили основанием для многочисленных обвинений мыслителя в приверженности идеям "социализма", "коммунизма", а затем и "тоталитаризма" (см., например, книгу Поппера "Открытое общество и его враги"). В последнем случае Платону припоминали жесткую иерархичность государства, остроту дихотомии личного и общественного и его безусловное решение в пользу "счастья государства в целом", а вовсе не отдельной личности; жесткую регламентацию всех сторон жизни, как то: предписание всем и каждому, как следует поступать, какую одежду носить и какую пищу есть, исключив, например, из рациона острые соусы и кондитерские изделия; жесткую цензуру в области воспитания - в литературе разрешалось рассказывать детям только санкционированные сказки, забыв Гомера и Гесиода, плохо изображавших богов; в музыке же запрет налагался на "расслабляющие дух" ионийские гармонии. (Полемика эта весьма сложна: видимо, вряд ли оправданно в духе индивидуализма Нового времени избыточно модернизировать взгляды античных мыслителей, выводивших идею государства из тогдашних представлений о строении и об устройстве космоса и человеческой души.)

Четвертая книга «Государства» посвящена подробному изложению модели идеального государства, когда Сократ в полемике с Адимантом, упрекавшим его в том, что не очень-то счастливыми выглядят граждане его государства, выстраивает собственную защиту и высказывает свою точку зрения. По мысли фигуранта диалога Сократа, что именно таким образом граждане идеального государства и могут быть счастливы, так как речь, строго говоря, идет о "счастье всего государства в целом", а не того или иного слоя его граждан: "ведь именно в таком государстве мы рассчитывали найти справедливость". И далее: "Не заставляй нас соединять с должностью стражей такое счастье, что оно сделает их кем угодно, только не стражами. Мы сумели бы и земледельцев нарядить в пышные одежды... а гончары пускай с удобством разлягутся у очага, пьют себе вволю и пируют... И всех остальных мы подобным же образом можем сделать счастливыми, чтобы так процветало все государство". Однако подобным образом, по Платону, разрушается до основания все государство. Главное, по его мысли, не благополучие отдельных слоев населения, а "забота о государстве в целом и его процветании". Платон далее подробно описывает размеры идеального государства, его законы и добродетели, характеризует три начала человеческой души, связывая их с делением общества на три сословия и называя это справедливостью в государстве. Даже пять известных тогда типов государственного устройства Платон выводит из соответствующего числа типов душевного склада личности. В пятой книге Платон делает из своего учения об идеях выводы относительно общности жен и детей и подробно описывает роль женщин в идеальном государстве, считая, что они (как и мужчины) способны к исполнению функций воинов-стражей, лишь бы у них были налицо необходимые задатки и соответствующее воспитание. И хотя Платон полагал, что женщины во всем немощнее мужчин, это, по его мысли, не могло быть основанием, чтобы "поручать все мужчинам, а женщинам - ничего". Равняясь на нравы тогдашней Спарты, Платон выстраивает свои рассуждения о семье и браке, считая, что в идеальном государстве речь может идти лишь о кратковременном соединении двух полов, втайне направляемых правителями государства, когда лучшие будут сочетаться с лучшими, а худшие - с себе подобными. Рожая детей, женщины передают их государству; при этом худшие из детей - главным образом, больные и дефективные - обрекаются на гибель. Идея общности жен и детей у стражей государства станет для Платона своего рода воплощением высшей формы единения его граждан, завершая то, что было начато провозглашением идеи общности имуществ. Определенное место в этой части "Государства" уделяется также войне и воинскому долгу граждан идеального государства, этнической характеристике государства в связи с вопросом о войне и, наконец, завершают пятую книгу рассуждения Платона о том, почему правителями в идеальном государстве должны быть только философы. Именно они, согласно Платону, это "люди, способные постичь то, что вечно тождественно самому себе", - не мнения, а бытие и высшую истину. Их отличает страстное стремление к знанию, правдивость, неприятие лжи, любовь к истине и т.д. По Платону, "самые тщательные" стражи и правители в идеальном государстве - философы: люди, имеющие соответствующие природные задатки, получившие должное воспитание. И достойными быть такими могут оказаться лишь очень и очень немногие.

Шестая книга "Государства" развивает далее начатый Платоном разговор о роли философов в идеальном государстве, в котором развивается идея главных свойств философской души (прежде всего это охват мыслью целокупного времени и бытия), присущих философу добродетелей, совпадающих с добродетелями идеального государства. Здесь же Платон затрагивает и извечную тему антагонизма философа и толпы. Вновь и вновь возвращаясь к вопросу о природе философа, Платон незаметно переводит разговор в плоскость поиска того самого нужного и самого важного знания, которое необходимо правителям, и это самое важное оказывается даже важнее справедливости и всего того, о чем шла речь до сего фрагмента. Самым важным при решении вопроса о правителях и стражах становится знание блага, или идея ("эйдос") блага, ибо именно ею и "обусловлена пригодность и полезность справедливости и всего остального". Благо - это не то, что придает познаваемым вещам истинность, а человека наделяет способностью познавать, это - "причина знания и познаваемости истины". Платон уподоблял благо Солнцу, считая, что все познаваемые вещи могут познаваться "лишь благодаря благу; оно же дает им бытие и существование, хотя само благо не есть существование - оно за пределами существования, превышая его достоинством и силой". Именно здесь, в шестой книге «Государство», Платон в виде мифа излагает свое учение о двух мирах: умопостигаемого и чувственного, деля каждый из них, в свою очередь, на две области - зрительных образов (или "теней") и области, где существуют все живые существа, применительно к сфере видимого мира. В мире же умопостигаемого Платон выделяет область умопостигаемых предметов, которые ищет душа с помощью полученных в мире чувств образов, двигаясь при этом не к началу, а к следствиям умопостигаемого; и - область, которую душа исследует, восходя от предпосылки к беспредпосылочному началу. Эти четыре области постигаемого строго соответствуют у Платона четырем видам познавательной деятельности души - разуму, рассудку, вере и уподоблению. Завершающаяся разумом классификация познавательных способностей, как и концепция беспредпосылочного начала, использованная впоследствии в неоплатонизме, вплотную подводит к собственно платоновскому учению о бытии - его теории "идей", или "эйдосов". В его основе лежит различение двух миров - умопостигаемого и чувственного, а излагается оно в традиционной для Платона форме мифа - аллегории о "пещере", где земная жизнь уподобляется существованию скованных на дне пещеры узников, которые не могут повернуться к выходу и свету от горящего вдалеке огня. Обращенные к нему лишь спиной, они видят не находящуюся между этим огнем и ими самими дорогу, по которой идут люди и несут всяческую утварь, статуи и т.п. Им доступны лишь отбрасываемые огнем на стену пещеры тени от самих себя и от предметов, которые несут те люди. И эти тени они принимают за настоящее. Платон говорит здесь и о возможности восхождения для узников из мрака к свету самого разума и истины, но путь этот очень долог и предполагает возвышение по ступеням созерцания - идя от теней к отражениям людей и различных предметов на воде и только затем - к самим вещам, к Солнцу со всеми его свойствами как причине всего ранее увиденного в пещере. Философский смысл платоновского мифа о пещере традиционно трактуется так: жизнь в темнице подобна чувственному созерцанию; в свою очередь, восхождение к созерцанию вещей позволяет душе проникнуть в мир умопостигаемого, в котором на самой вершине идей располагается идея блага - причина всего истинного и прекрасного. На нее и следует взирать всем тем, "кто хочет сознательно жить и действовать".

В восьмой и девятой книгах «Государство» Платон приводит блестящую критику всех известных в его время форм правления, начиная с четырех видов "извращенного государственного устройства" (тимократия, олигархия, демократия и тирания). Каждая из них в сравнении с идеальным государством является своего рода ступенькой на пути к вырождению. Так, в государстве честолюбцев (по образу Спарты) - или тимократии, где присутствует еще ряд достоинств идеального государства, - начинается страсть к обогащению, постепенно перерастающая в господство немногих стяжателей (олигархов), где господствует дух наживы и беззакония, где люди заняты не своим делом и где каждый не является органической частью целого. Олигархия вырождается в демократию, в которой формальное правление свободных граждан фактически являет собой несправедливое уравнивание людей различного достоинства и, как следствие, торжество некомпетентности и пренебрежения к законам, власть толпы и охлократию, которая завершается наихудшей формой правления - тиранией, или властью одного над всеми. Платон выводит тиранию именно из демократии - как сильнейшее рабство из величественной свободы, как все то, что делается слишком или переступает меру, как расплату великой переменой в противоположную сторону.

Завершающая десятая книга «Государство» посвящена платоновскому учению о круговороте душ. Он возвращается к выяснению места поэзии и искусства в идеальном государстве, развивая свою знаменитую идею об искусстве как подражании подражанию идее (эйдосу), согласно которой поэт творит лишь признаки, а не истинное бытие. Рассуждая о пользе поэзии, Платон много говорит о необходимости строгого отбора правителями произведений лирической поэзии, критерием которого должно выступать их воздействие на чувства граждан в направлении развития таких добродетелей, как мужество, стойкость, самообладание, твердость духа, выносливость к страданиям и т.п. Завершает «Государство» учение о вечности (бессмертии) души, ее самотождественности, от которого Платон вновь возвращается к идее справедливости и ее самодовлеющем значении. Итоговым здесь становится призыв Платона соблюдать справедливость вместе с разумностью, дабы не осквернить своей бессмертной души, держаться всегда вышнего пути и быть всегда "друзьями самим себе и богам". По Платону, "а раз мы заслужим себе награду, словно победители на состязаниях, отовсюду собирающие дары, то и здесь, и в том тысячелетнем странствии, которое мы разбирали, нам будет хорошо".

Список литературы

    Асмус В. Платон. М., Мысль, 1969.

    Джохадзе Д.В. Философия античного диалога. М., Диалог-МГУ, 1997.

    История философии. Учебник для высших учебных заведений. Феникс, 1999.

Реферат

по истории политических учений

«Диалог Платона «Государство» как памятка антической политической мысли»

Выполнила студентка 1 курса

социально-гуманитарного факультета

Деревянченко А.Е.

группа СП-10-2

Преподаватель: Третяк А.А.

  1. Обоснование Платоном второй модели идеального государства .

    Курсовая >> Право, юриспруденция

    Оставшихся без попечения родителей 2.1. Краткая характеристика предприятия 2.2. Краткая финансовая характеристика ГОУ школы – интернат 2.3. ... поиска. 2. Идеальное государство Платона Самый важный диалог Платона "Государство" состоит из трех частей...

  2. История учений о государстве и праве

    Шпаргалка >> Государство и право

    Крупные диалоги Платона “Государство ” и “Законы”. В диалоге “Государство ” идеальный государственный строй Платон ... наказания. Законы немногочисленны, кратки и ясны. Текст законов... для оправдания капитализма. Характеристику государства и права как инструментов...

  3. Диалог в современном мире

    Реферат >> Политология

    Считать частью культуры тексты диалогов Платона или трагедий Шекспира. Среди... : 1) термин, употребляемый для характеристики государства как высшего результата и цели... отношение”. В результате проведенного выше