Вязание 

Московская архитектурная школа – Школа Ухтомского. Московская архитектурная школа – Школа Ухтомского Архитектурная школа ухтомского

Князь Дмитрий Васильевич Ухтомский (1719, с. Семёновское - 4 (15) октября 1774, с. Дубки Одоевский уезд Тульская губерния) - русский архитектор, реставратор, главный архитектор Москвы в период правления императрицы Елизаветы Петровны, мастер елизаветинского барокко.

Биография

Дмитрий Васильевич Ухтомский - представитель княжеского рода Ухтомских, ведущих свою историю от династии Рюриковичей; в 22-м колене Ухтомский приходился прямым потомком Юрию Долгорукому. Родился в 1719 году в родовом селе Семёновском Пошехонского уезда Ярославской губернии - единственной к тому времени вотчине обедневшего рода; здесь же прошли ранние годы будущего архитектора. Отец Дмитрия, Василий Григорьевич, служил солдатом Семёновского полка, а с 1727 года числился капралом Нижегородского пехотного полка. В 1730 году, за год до смерти, князь Василий Григорьевич продал за 50 рублей Семёновское и то немногое имущество, которое за ним числилось, и перевёз семью в небольшое село Шелепинское Череможской волости Ярославского уезда, половина которого принадлежала жене - Ирине Яковлевне Чириковой.

В 1731 году двенадцатилетний Дмитрий был отправлен в Москву для обучения в Школе математических и навигацких наук, дававшей начальное инженерное образование и служившей подготовительным училищем при Морской академии. Вероятно, в школе Ухтомский проявил склонность к архитектуре, так как после её окончания в 1733 году его направили в архитекторскую команду Ивана Мичурина. Мичурин обучал учеников черчению, арифметике, теории ордеров, поручал выполнение практических задач, что позволило Ухтомскому приобрести необходимые зодчему знания и опыт.

С 1742 года работал под руководством Ивана Коробова, который в том же году фактически передал Ухтомскому руководство своей архитектурной практикой. В 1744 году Ухтомский получает официальное признание, титул государственного архитектора и капитанский чин.

Крупный успех архитектора связан с коронацией Елизаветы Петровны в 1742 году. Авторству Ухтомского принадлежали многочисленные триумфальные арки («ворота») и павильоны. В 1753-1757 годах он перестроил одни из этих ворот в Красные ворота, впоследствии уничтоженные в 1928 году. Ухтомский застроил соседнюю Басманную слободу, в том числе выстроил храм Никиты Мученика - крупнейший сохранившийся памятник позднего барокко в Москве. Однако большинство построек Ухтомского были уничтожены пожарами, а Кузнецкий мост был засыпан в 1817-1819 годах.

В 1741-1770 годах строится колокольня в Троице-Сергиевой Лавре, ордерный строй которой предполагалось дополнить скульптурами аллегорического содержания. Однако в окончательном виде на их местах (по углам ярусов) были размещены вазы.

В 1748 и 1752 годах Ухтомский разработал планы застройки городских территорий, уничтоженных пожарами - первые генпланы Москвы. В 1750-е годы руководил перестройкой и реставрацией Кремля. В 1749-м основал Дворцовую школу - предшественницу архитектурного отделения МУЖВЗ и современного МАрхИ. В школе Ухтомского обучались такие мастера, как Матвей Казаков, Иван Старов, Александр Кокоринов.

В 1760 году Ухтомский был отстранён от службы по обвинению в растрате, его школу закрыли в 1764-м. Несмотря на оправдание в суде, в 1767 году архитектор навсегда покинул Москву и уже не вернулся более ни к строительству, ни к преподаванию.

Умер Ухтомский в своем имении Архангельское-Дубки (Одоевский уезд, Тульская губерния) 4 (15) октября 1774.

Проекты и постройки

  • 1738-1770 - постройки в Свято-Троицкой Сергиевой Лавре (колокольня, Смоленская церковь (Одигитрии), включая живопись и иконостас), Сергиев Посад;
  • 1745-1751 - Храм Никиты Мученика в Старой Басманной слободе, Москва, Старая Басманная улица, 16;
  • 1749-1768 - участие в постройке городской усадьбы А. П. Бестужева-Рюмина, Москва, 2-я Бауманская улица, 5 (перестроен);
  • 1749-1750 - перестройка храма Преподобного Сергия Радонежского в Крапивниках, Москва, Крапивенский переулок, 4;
  • 1750-1755 - Надвратная церковь преподобного Пахомия в Высоко-Петровском монастыре, Москва, улица Петровка, 28, стр. 3;
  • 1751-1758 - Городская усадьба князей Долгоруковых, Москва, Колпачный переулок, 6, стр. 2-3 (перестроена);
  • 1751-1759 - завершение строительства (по новому проекту) храма святителя Николая (Спаса Преображения) в Заяицком, Москва, 2-й Раушский переулок, 1-3/26;
  • 1752-1757 - реконструкция церкви царевича Димитрия на крови (перестройка подклета, трапезной, ремонт крыши и глав), Углич, Кремль;
  • 1752-1757 - реставрация княжеского дворца удельных князей, Углич, Кремль;
  • 1752-1769 - Городская усадьба Апраксиных - Трубецких, Москва, улица Покровка, 22/1, стр. 1;
  • 1753-1757 - Красные ворота (не сохранились);
  • 1753-1757 - Фанагорийские казармы («Сенатский дом»), Москва, Бауманская улица, 61;
  • 1754-1759 - восстановление и реконструкция Арсенала, Москва, Кремль;
  • 1756-1758 - Колокольня и трапезная храма Священномученика Клименты, Папы Римского, Москва, Пятницкая улица, 7/26;
  • 1758-1761 - Колокольня Варлаамо-Хутынского Спасо-Преображенского монастыря, Новгородская область, на окраине Хутыни;
  • Кельи Никитского монастыря (сохранился один корпус)
  • Храм Никиты Мученика на Старой Басманной
  • Кузнецкий мост

В Москве в середине XVIII в. сложилась своя архитектурная школа. Когда из пенсионерской поездки в Голландию возвратились зодчие Иван Григорьевич Устинов и Иван Александрович Мордвинов, то первый стал исполнять обязанности главного архитектора города. Мордвинов же три года проработал в Петербурге, Стрельне, Петергофе, Екатерингофе, Ораниенбауме. Приехав в Москву только в 1731 г., как и Устинов, он стал заниматься благоустройством города вплоть до самой своей смерти в 1734 г.

Расцвет московской архитектуры середины столетия начинается с творчества Ивана Федоровича Мичурина (1700–1763), вышедшего, как и М. Г. Земцов, "из переводчиков", а затем учившегося в Голландии "шлюзному делу" в пенсионерской поездке 1723–1729 it. С 1731 г. Мичурин работает в Москве, занимаясь починкой и восстановлением пришедших "в ветхность" казенных зданий. После ранней смерти И. А. Мордвинова он возглавляет работы по составлению "Плана императорского столичного города Москвы" (гравирован в 1739). Значение этого документа как первого генерального проектного плана города на регулярной основе трудно переоценить: он положил начало дальнейшему упорядочению застройки Москвы, осуществлявшейся другими архитекторами. Выполняя огромный объем работ по снятию фиксационного плана города, Мичурин расширил свою архитектурную команду. Возглавляя Московскую архитектурную контору, он, по сути, организовал деятельное строительство не только в старой столице, но и по всей России (Тверь, Владимир, Кострома и др.). Так, в Троице-Сергиевом монастыре по присланному из Петербурга проекту Иоганна Шумахера с 1741 г. Мичурин как архитектор-практик вел строительство колокольни, одновременно возводя близкую по композиции колокольню церкви Параскевы Пятницы на Пятницкой улице в Москве. С 1748 г. по проекту Ф. Б. Растрелли Мичурин возводил Андреевский собор в Киеве.

Однако собственно расцвет архитектурной московской школы середины столетия в основном связывают с именем Дмитрия Васильевича Ухтомского (1719–1774), который завершил начатую Шумахером и продолженную Мичуриным работу над колокольней Троице-Сергиевой лавры (1753–1770), надстроив ее двумя изящными верхними звонами. Предложение зодчего украсить ярусы колокольни 32 аллегорическими статуями, которые придали бы ей триумфальный гражданский пафос, не было принято, и скульптуру заменили декоративными вазами. Необходимо отметить, что с середины 1740-х гг., когда по указанию Елизаветы Петровны Ф. Б. Растрелли начал проектировать колокольню для Смольного монастыря по образцу Ивана Великого, тема отдельно стоящей ярусной звонницы как высотной доминанты храмового комплекса становится востребованной и получает множественные интерпретации.

Ухтомскому принадлежат знаменитые Красные ворота (1753– 1757), построенные в камне на месте старых деревянных Триумфальных ворот в честь победы над шведами в Полтавской битве, возведенных еще И. Я. Бланком по проекту М. Г. Земцова. Когда в 1749 г. в Москву приехал Растрелли для строительства нового Кремлевского дворца Елизаветы Петровны на месте обветшавшего старого, к работам был привлечен и Ухтомский, тогда уже руководивший московской "архитектурной командой". При своей "команде" в Сенатской конторе Ухтомский создал первую "регулярную" архитекторскую школу (1749), где преподавали он сам, его помощники П. Р. Никитин, Г. Г. Бартенев и старшие ученики – М. Ф. Казаков, В. С. Яковлев. В 1753 г. был утвержден созданный Ухтомским проект "урегулирования" всех частей Москвы, который впоследствии, уже в новую эпоху классицизма, воплощали воспитанные им зодчие (М. Ф. Казаков, И. Е. Старов, А. Ф. Кокоринов).

На практике Ухтомский стремился внести упорядоченность в расположение застройки городских усадеб, из которых в основном состояла Москва. Единые принципы застройки должны были внести систематичность в организацию городского пространства. Несмотря на требования указов, Ухтомский вынужден был сохранять традиционное расположение жилого дома внутри двора, окруженного раздельно размещенными (из опасения возникновения пожара) хозяйственными постройками, однако он стремился к симметрии в общей композиции. Одна из наиболее известных усадеб, в формировании которой Ухтомский принимал участие, принадлежала графу А. П. Бестужеву-Рюмину и стала основой построенного впоследствии Слободского дворца.

Самые масштабные замыслы Ухтомского, хоть не были осуществлены, но наметили пути градостроительным преобразованиям эпохи классицизма. Так, зодчий предлагал проекты переустройства Ивановской площади в Кремле (1754), строительства торговых лавок, фланкирующих подъезды к возведенному Кузнецкому мосту через реку Неглинную (1751–1757). Проект создания Госпитального и инвалидного домов (1758–1759) в Москве возник в ходе Семилетней войны. В результате ведения Россией частых боевых действий увеличивалось число ветеранов и инвалидов, попечение о которых должно было взять на себя государство. Учреждение подобного рода заведения и строительство специального комплекса прославило Людовика XIV и сделало Собор и Дом инвалидов в Париже идеальным образцом. Ухтомский задумал гигантский крестообразный ансамбль с барочным собором в центре, окруженным лечебными и жилыми корпусами.

Ряд исследователей приписывают Ухтомскому большой храм Никиты мученика на Старой Басманной улице (1745–1751), однако эта атрибуция документально не полностью подтверждена; другие версии выдвигают в качестве автора А. П. Евлашева или К. И. Бланка.

Алексей Петрович Евлашев (1706–1760) начинал как ученик еще в петровское время, потом состоял в Гоф-интендантской конторе "при смотрении" строившихся зданий, в том числе Летнего Анненгофа по проекту Ф. Б. Растрелли, дворца Разумовского в Перово, а также московских церквей по проекту И. Г. Шеделя – Благовещения на Житном дворе (1730–1731, уничтожена в 1932) и Николы в Домодедове (1731–1732). К творчеству самого Евлашева относят церковь Ильи Пророка в селе Ильинском (1732–1740) под Москвой. Во всех этих церквях использован утвердившийся тип композиции (восьмерик на четверике) со сдержанным плоскостным декором в духе петровского зодчества. Евлашеву принадлежит достройка надвратной "иже под колоколы" церкви Захария и Елизаветы в Донском монастыре в Москве (1730, 1750–1753). Ряд других построек 1730–1750-х гг. приписываются ему на основании стилистического анализа с разной долей вероятности, в том числе колокольня церкви Климента папы Римского (1758).

Проблема авторства крупнейшего московского храма эпохи барокко – церкви Климента папы Римского на Пятницкой улице (1762–1769) до сих нор не прояснена окончательно (называются имена К. И. Бланка, П. А. Трезини и др.). Крупный кубический объем (четверик), разделенный по фасаду на два яруса (внутри обходные хоры), имеет незначительные выступы ризалитов по центру, намекающие на крестообразность центрического плана, и завершен мощным пятиглавием. Система барочной ордерной декорации фасада, представленная коринфскими колоннами, сдвоенными на углах в барабанах, раскрепованными карнизами над ними и лучковыми фронтонами, отличается конструктивной сдержанностью. То же самое можно сказать и о редком по красоте сохранившемся иконостасе. В описи церковного имущества 1817 г. отмечалось: "Иконостас весь резной с колоннами самого лучшаго художества весь позлащен червонным золотом. Нижний ярус: местные иконы писаны самыми лучшими художниками на кипарисе, вообще и весь иконостас писан при Императорской Академии Художеств".

Необходимо отметить, что атрибуция московских зданий XVIII в. в целом весьма затруднена во многом из-за отсутствия сохранившихся архивных материалов, особенно графических, сгоревших во время большого пожара Москвы в 1812 г.

Ученик А. П. Евлашева Иван Петрович Жеребцов (1724 – конец 1780-х) в 1758 г. начал возведение четырехярусной колокольни Новоспасского монастыря, которая была завершена в 1787–1789 гг., уже после смерти Жеребцова, и высота ее была сокращена на один ярус против проекта (подробнее см.: Каждан Т. П. Материалы к биографии архитектора И. П. Жеребцова // Русское искусство XVIII – первой половины XIX в. М., 1971).

Карл Иванович Бланк (1728–1793), сын петербургского зодчего, был вместе с отцом сослан в Сибирь по делу Артемия Волынского, но меньше чем через год, уже после падения Бирона, семья Бланков получила дозволение вернуться в Москву, где и осела. Во время ссылки в Тобольске Иван Яковлевич Бланк начал преподавать архитектурную науку, включив в число своих учеников сына и его друга и ровесника А. Ф. Кокоринова, будущего профессора и ректора "Академии трех знатнейших художеств". Затем оба вошли в архитектурную команду И. К. Коробова, а после его смерти Карл Бланк начал работать при А. П. Евлашеве. В чине архитектора (1755), возводя по проекту Растрелли деревянный шатер над Воскресенским собором Ново-Иерусалимского монастыря, Бланк предлагает и осуществляет собственный проект пышного внутреннего убранства (1756–1759). В начале 1760-х гг. заказчиком Бланка становится И. Л. Воронцов, для которого строятся церкви Николы в Звонарях (1760–1762) и Спасская в селе Вороново. Эти одноглавые церкви с восьмигранным барабаном, оформленным пилястрами, и обязательными окнами-люкарнями в купольном своде сохраняют стилистику первой половины XVIII в., вероятно, унаследованную мастером от отца, строившего петербургские храмы аннинского времени, и вновь пришедшуюся ко двору. То же можно сказать и о церквях Великомученицы Екатерины на Всполье (1763–1775) и Кира и Иоанна на Солянке (1765–1768, не сохранилась), созданных по заказу молодой императрицы Екатерины II.

В 1776–1779 гг. Бланк спроектировал усадебный дом генерал-фельдмаршала П. А. Румянцева-Задунайского в подмосковном селе Троицком, получившем приставку Кайнарджи по случаю победы в русско-турецкой войне. В облике дома (не сохранился) явственно проступали "готические" черты, а его угловые башни с зубчатыми карнизами перекликались с Чесменским дворцом Ю. М. Фельтена. Усадебную Троицкую церковь с 1778 г. строили по проекту Бланка, в основе которого лежали чертежи Фельтена и пожелания владельца. Они касались прежде всего устройства двух колоколен на фасаде, поскольку, вероятно, ассоциировались с темой триумфальности, представленной в проектах Троицкого храма Александре"-Невского монастыря в Петербурге. В церковном строительстве фельдмаршала двухбашенная тема присутствовала в нескольких усадебных (с. Вишенки, Великая Топаль и др.) храмах (подробнее см.: Чекмарев А. В. Двухколоколенные храмы в усадьбах графа П. А. Румянцева-Задунайского // Русская усадьба. Вып. 12 (28). М., 2006. С. 537-563).

Как отмечают исследователи, в 1760-е гг. Бланк "удачно сочетал в своих работах привычную для московских заказчиков броскость отлично прорисованных деталей с некоторой, очень умеренной, новомодной сухостью стиля" (Крашенинников А. Ф. К. Бланк (1728-1793) //Зодчие Москвы. М., 1981. С. 151).

Эту манеру можно отнести к той рационалистической ветви русской архитектуры, которая эволюционировала в основном в Петербурге, причем в творчестве городских архитекторов-практиков, в основном занимающихся гражданским строительством. Она основывалась на прагматическом подходе, использовании ограниченного круга усвоенных приемов, гарантирующих высокое качество и экономичность строительства. В Петербурге такая линия начинается с творчества Доменико Трезини, инженера-фортификатора и архитектора-практика, талантливого организатора строительного процесса и родоначальника школы, а продолжается в "архитектурных командах" Михаила Земцова и Ивана Коробова. Именно оттуда в середине XVIII в. до основания Академии художеств вышло большинство архитекторов Петербурга и Москвы.

До начала XVIII столетия архитектуре в России согласно средневековой традиции обучали на практической работе в строительных артелях. Во время Петровских реформ наемные артели были вытеснены архитекторскими командами при государственных ведомствах, которые возглавляли зодчие, имевшие высшее профессиональное звание архитектора. Многие из них обучались за границей (М.Земцов, И.Мордвинов, И.Мичурин), затем у них появились свои ученики (И.Бланк, Д.Ухтомский). Главной обязанностью учеников в архитекторских командах все же оставалась помощь зодчему-руководителю. Учеба была делом второстепенным. Со временем при обучении в командах стали учитывать основы европейской академической методики архитектурного образования.

Честь открытия первой архитектурной школы в Москве и в России принадлежит Д.В.Ухтомскому. Его команда состояла при Московской полицмейстерской канцелярии, а затем при Сенате. Хотя сам термин «школа» в архивных документах, связанных с деятельностью Ухтомского, встречается редко, созданная им последовательная система подготовки кадров с обязательным посещением ежедневных занятий и являлась тем, что мы вкладываем в понятие этого термина.

19 октября 1749 г. был издан указ Сената «о выделении помещения, инструментов, материалов для обучения имеющихся в команде архитектора князя Дмитрия Ухтомского учеников и исправления положенных на него дел». Эту дату и принято считать точкой отсчета архитектурного образования в России. Помещения были выделены в Охотном ряду в палатах XVII в. (сейчас на этом месте гостиница «Москва»). Ухтомскому нужны были три «покоя» на втором этаже – для «рисовальни», «подьячих архитекторских» (то есть канцелярии) и для архитекторских учеников, но получил он лишь два. В 1760 г. для школы и команды зодчий выполнил проект здания, примыкающего к палатам. К сожалению, проект остался неосуществленным.

В школу Ухтомского в основном поступали «недоросли» из дворян – от малолетних до великовозрастных. Одни имели солидное для того времени образование, полученное в Морской академии. Артиллерийской и Инженерной школах, другие – лишь начальное. Много было детей из семей, связанных с архитектурой и строительством, – братья И. и Н.Коробовы, И. и Н.Бартеневы, И.Мичурин, Б.Яковлев. Общее руководство обучением осуществлял сам Ухтомский, а преподавание вели его помощники по команде (прежде всего П.Р.Никитин) и наиболее способные из старших учеников – «архитектурии прапорщики» И.Парфентьев, А.Алалыкин, В.Яковлев. Будущий великий зодчий М.Ф.Казаков преподавал рисование.

Занятия начинались рано утром (летом в 6 часов утра) и продолжались до обеда. Основное внимание уделялось архитектурной и «пиктурной науке», то есть рисованию. Теория архитектуры сводилась в основном к вычерчиванию пяти классических ордеров и копированию чертежей знаменитых древних и современных сооружений. «Пиктурная наука» включала рисование фигур и орнаментов. Изучались в школе и математические науки – «арифметика с геометрией» с основами сметного расчета, начертательной геометрии и геодезии, а также тригонометрия. Кроме того, ученики осваивали фортификацию – основу военной архитектуры. При школе была сформирована библиотека: две книги Виньолы, пять – Штурма, «Курс архитектуры» Блонделя и другие. Теоретическая подготовка подкреплялась практикой: учеников привлекали к составлению планов урегулирования застройки в городе, летом старшие под наблюдением опытных членов архитекторской команды – «гезелей» – вели надзор за строительными работами. Нередко сам Ухтомский, руководивший выполнением практических работ, писал ученикам специальные наставления.

Школа Ухтомского получила широкую известность. В 1750 г. здесь обучались 32 человека, а в 1761 г. уже почти 80. По мере совершенствования ученикам присваивались соответствующие звания и военные чины. Первый профессиональный уровень отмечался чином прапорщика, более высокое звание «гезель» соответствовало рангу младшего архитектора и чину поручика. В 1760 г. Ухтомский был отстранен от руководства школой и командой, которые возглавил П.Никитин. В 1764 г. упразднили и «архитекторские штаты» при Сенате. Так прекратила свое существование первая архитекторская школа, из которой вышли многие выдающиеся русские зодчие, среди них – М.Казаков и будущий директор Петербургской академии художеств А.Кокоринов. В команде Ухтомского живописцем начинал свою деятельность В.Баженов. Выпускники школы возглавляли строительство во многих провинциальных городах: В.Кафтырев – в Казани, Н.Обухов – в Смоленске, И.Парфентьев – в Пскове, В.Поливанов – в Новгороде.

Отправить свою хорошую работу в базу знаний просто. Используйте форму, расположенную ниже

Студенты, аспиранты, молодые ученые, использующие базу знаний в своей учебе и работе, будут вам очень благодарны.

Дмитрий Васильевич Ухтомский родился в 1719 году в обедневшей княжеской семье. Мальчиком был отдан в школу математических и навигационных наук. В 1733г. (14 лет) он перешел к московскому архитектору Ивану Фёдоровичу Мичурину, у которого учился до 1741г (в этом же году была реализация проекта колокольни ТСЛ - проект Шумахера, которую Ухтомский переделывал)., когда поступил к приехавшему в Москву зодчему И. К. Коробову (Совместно с Земцовым и Еропкиным он составил в 30-х годах XVIII в. поражавший своей смелостью проект организации всех архитекторов России в единый "корпус" и открытия русской академии архитектуры). В 1742 г. Д. В. Ухтомский самостоятельно выполнил проект восстановления разобранных в своё время Тверских ворот Белого города Москвы (на месте нынешней площади Пушкина). В сохранившемся описании этих ворот приводятся сведения об украшении их многочисленными колоннами, пилястрами, баллюстрадами, статуями и белокаменной резьбой. Видимо, на Ухтомского, выросшего и обучавшегося в Москве, не могли не повлиять те архитектурные сооружения, воздвигнутые здесь в конце 17 века. Его привлекало то богатое декоративное убранство, которое было характерно для архитектуры Москвы конца XVII в. (Деятельность зодчего Я. Бухвостова и его талантливого последователя И. Зарудного закрепила эту любовь к традиционному русскому узорочью в архитектуре.)

В 1742 г. Д. В. Ухтомский получил свой первый архитектурный чин - "архитектурии гезель".

А в 1745г. умер архитектор Иван Яковлевич Бланк, по существу являвшийся главным архитектором города. На его место был назначен Д. В. Ухтомский.

Будучи достаточно подготовленным практиком, знакомым с основами архитектурной классики и передовой тогда системой регулярного градостроения, впитавший с юных лет архитектурно-художественные традиции московского зодчества, Ухтомский начал свою самостоятельную работу в качестве главного архитектора Москвы.

Приступив к постепенному упорядочению хаотически разросшегося к началу XVIII века города, Ухтомский сосредоточил свое основное внимание на жилой застройке - городских усадьбах, которые тогда преобладали в Москве.

Учитывая новые градостроительные требования, Ухтомский постепенно, начав с выгоревших участков, выполнил чертежи регулярной застройки всего города и представил их в 1753 г. в Сенат. Но на практике Ухтомский видел неприемлемость прямого перенесения в Москву столичных образцов и был вынужден искать более реальные пути для внедрения порядка и новой системы в застройку города. В своей работе Ухтомский стремился внести упорядоченность в расположение застройки, найти устойчивую схему размещения всего комплекса сооружений, пригодную для применения в усадебном строительстве города в целом.

Вся система усадебных строений основывалась теперь на симметрии и порядке. По сторонам главного жилого дома располагались небольшие флигеля и службы; полукруглая ограда объединяла центральный дом и вынесенные на передний план боковые строения, образуя подъездной двор. За домом находился сад и дополнительные хозяйственные постройки. Жилой дом с подъездным передним двором и расположенные по его сторонам дополнительные строения придавали парадность и представительность усадебному ансамблю (Бестужева-Рюмина дворец-усадьбу на улице Коровий брод - бауманка).

Композицию жилых усадеб Москвы Ухтомский применил в подмосковной усадьбе Трубецких (1750 - 1753), расположенной на берегу Москвы-реки в близи Нескучного. Это был небольшой усадебный ансамбль, включающий жилые строения, регулярный парк с различными садовыми устройствами и природный ландшафт - лес, пруд, реку, широкие просторы с виднеющейся вдали Москвой. Простые и ясные объемы жилых строений, их четкое, ордерное построение, несложная отделка фасадов контрастно выделялись на фоне декоративного паркового обрамления.

Классическую основу русской загородной усадьбы XVIII века Ухтомский, как и в городских усадьбах, связывал с традициями старого московского зодчества. Но если его учитель Мичурин обогащал свои сооружения буквальным воспроизведением древнерусских деталей и форм, то Ухтомский творчески перерабатывал их сообразно художественным требованиям и вкусам времени.

Крупным произведением Ухтомского был каменный Кузнецкий мост через реку Неглинную (1751 - 1757), сооруженный вместо деревянного, который затоплялся во время паводков. Он разработал проект торговых лавок, которые должны были дополнить собой строение моста, составить вместе с ним представительный ансамбль. Предусматривалась также перепланировка близлежащих улиц. Проект Ухтомского предлагал совершенно новую для Москвы XVIII века разработку торгового ансамбля. Вместо обычного обширного здания торговых рядов с внутренним замкнутым двором архитектор создал несколько отдельных небольших строений, которые объединил с центральным сооружением комплекса - каменным мостом. Этот ансамбль в силу своих функциональных свойств, в отличие от замкнутой планировки усадеб, имел раскрытую, обращенную к городу композицию. Это являлось примером своеобразной регулярной застройки города, созданной на основе группы сооружений утилитарного назначения.

Сдержанными, простыми формами отличалось здание первой и Москве архитектурной школы, проект которого был выполнен в 1760 г. В этом небольшом сооружении проявились такие качества, как скупость форм, практицизм, экономичность и вместе с тем достаточная представительность. Сравнительно небольшое, прямоугольное в плане здание имело трехчастное членение фасада с неглубокими центральным и боковыми ризалитами, увенчанными фронтонами. Плоские стены строения, характерного для московского зодчества первой половины XVIII века, были обработаны лопатками, завершенными картушами на фронтонах и фигурными маскаронами. Здание было просто и удобно распланировано для условий специального учебного заведения.

Одним из ярчайших примеров гениального умения Ухтомского органично вписывать новые сооружения в древние ансамбли является колокольня ТСЛ. Елизавета Петровна самолично утвердила проект колокольни. Колокольня на 6 метров выше Ивана Великого (88м). В архитектурном замысле колокольни развита композиция русских столпообразных сооружений. Отталкиваясь от традиционных форм и в то же время широко используя художественные возможности и средства классического ордера, Ухтомский достиг здесь необычайной стройности и праздничности свойственной лучшим образцам русской архитектуры.

Зодчий противопоставил мощному рустованному четверику основания легкий ордерный каркас колокольни, максимально облегчив ее массив в верхней части. Ясность архитектурного образа колокольни не нарушалась богатством ее декоративного убранства, которое дополняло и обогащало основной архитектурный замысел композиции.

Творческие достижения, воплощенные в колокольне Троице-Сергиевой лавры, зодчий закрепил в проекте Воскресенской башни. Она близка лаврской колокольне по замыслу, формам и художественному образу. Он выполнил три варианта свободно стоящей многоярусной Воскресенской башни, превратил порученную ему небольшую работу в широко задуманный градостроительный проект.

В 1753 г. Ухтомскому было поручено построить каменные Красные ворота вместо сгоревших незадолго до того деревянных ворот, возведенных М. Земцовым к коронации Елизаветы Петровны. Зодчий поместил по сторонам арки и боковых проходов мощные сдвоенные колонны, придавшие силу и величественность архитектуре ворот, а созданные им в камне реальные, трехмерные членения ордера подчеркнули его определяющую роль в сооружении. Ясно читаемая рельефная ордерная структура выявила классическую основу сооружения, решительно отделила его от ближайших образцов - временных "увеселительных" строений. Это произведение Ухтомского вышло из сферы малых форм в область большой фундаментальной архитектуры.

Ухтомский был архитектором переходного периода, и произведение которое, которое ярко выразило тесную связь Ухтомского с современностью и вместе с тем его устремления к будущему, был проект Госпитального и Инвалидного домов - одна из последних крупных работ зодчего. Он мыслился в духе Дома инвалидов в Париже, законченного в начале XVIII века.

В проекте Инвалидного дома, выполненного Ухтомским (1758 - 1759), от парижского прообраза сохранился лишь общий замысел композиции и соотношения ее основных частей. В центре, как и в ансамбле Брюана - Мансара, возвышался величественный собор, а по сторонам размещались лечебные и жилые корпуса, скомпонованные в крупные симметричные блоки. В остальном архитектурные формы, художественный образ и идеи, вложенные в проект зодчим, были независимы от исходного образца. Этот проект Ухтомского явился предшественником общественных ансамблей будущего, осуществленных учениками зодчего - прежде всего Казаковым, а затем мастерами Петербурга и Москвы.

Школа архитектор ухтомский русский школа

Ученичество, как таковое, было развито и до школы Ухтомского, но именно он превратил эту систему в правильную, хорошо организованную школу, которая в месте с практическим обучением давала и серьезные знания в области архитектурной теории.

Мысль о создании школы не возникла у Ухтомского внезапно. Оно начало формироваться еще в то время, когда он был помошником Коробова. Важным стимулом для Ухтомского послужила Положение об архитекторской экспедиции, привезенное Коробовым из Питера (был пункт и о создании единого государственного органа по делам архитектуры, так и об объединении всех зодчих в единой организации) . Первые ученики появились у Ухтомского, когда он заменял отбывшего Коробова и стал руководителем команды в 1744. А в 1745 у Ухтомского появились свои собственные ученики, когда он стал самостоятельным мастером, заняв место умершего Бланка. Именно с этого времени начинается его деятельность по созданию своей школы. В 1749г. двое из учеников Ухтомского были произведены в газели (что было признания успехов его учеников), в этом же году была открыта школа.

С многочисленными трудностями сталкивался Ухтомский в начале своей деятельности по созданию школы: это и отсутствие нормального помещения (ученики занимались в 1 комнате, требующей капитального ремонта, не хватало инструментов и ученических принадлежностей. Но с большим упорством Ухтомский добивался от Сената лучших условий. Постепенно ему это удавалось. Были у Ухтомского проблемы и с отсутствием необходимой литературы, например из запрашиваемых им книг (в т.ч. Витрувия, Серлии, Полладия) были высланы лишь 2 книги имеющиеся в академии наук. Практически все ученики Ухтомского обязаны были присутствовать на теоретических занятиях в школе, их участие в стройках не освобождало их от этих занятий (которые начинались в 5-6 утра).

Занятия начинались с изучения математических дисциплин, необходимых будущему архитектору. После математических дисциплин шли архитектурные: прочерчивание ордеров согласно их сложности и геометрии, серьезное внимание уделяли и рисунку. Это видно и в исполнении графических чертежей, значительно превосходящих чертежи команд Бланка и Мичурина 30-40 гг.

Важную роль в школе Ухтомского играло и обучение старшими учениками младших. После курса обучения ученики Ухтомского были способны работать самостоятельно, начиная с проектирования малых зданий. Теоретическое обучение сочеталось в школе с практическими занятиями Заканчивая теоретический курс, ученик получал практическое задание обычно выполняющееся им под присмотром газелей.

Команда Ухтомского имела огромное количество поручений, по починке, восстановлению или постройке сооружений по всей Москве и ее окрестностям. Можно говорить даже о том, что на них лежали осмотры и починка всей ветхой Москвы. И только благодаря большой команде учеников (к 1760 - 80), работающих под контролем газелей удавалось справляться с таки объемом поручений. Ухтомский старался добиться от Сената учреждения архитекторского штата и конторы, мотивирую тем, что таким образом улучшится уровень образованности мастеров, так и все-таки не достаточно хорошими условиями в которых происходит обучение и слишком низкими жалованиями для учеников. Сенат отказал. И Ухтомский, концентрируя в своих руках почти все строительство, как в Москве, так и в провинции и набирая большое количество учеников фактически создал в Москве архитектурное управление со школой при нем.

К началу 50х школа ухтомского получила такую широкую известность и хорошую репутацию, что не только московские но и петербуржские ведомства стремились заполучить его учеников и в 1752 Главная полицместерская канцелярия потребовала откомандировать 1 газеля и 6 учеников к себе. Важен и тот факт, что к этому времени в Петербурге почти полностью прекратилось обучение национальных российских кадров (из-за смерти Земцова, казни Еропкина и отъезда в Москву Коробова), а иностранные мастера практически не занимались воспитанием русских мастеров, предпочитая брать в ученики иностранцев. Работали Ученики ухтомского и у Растрелли, который положительно отзывался о них.

В 1761 году Сена подтверждает свое решение о передачи команды Никитину, в связи с отставкой Ухтомского. После этого Никитин сократил команду с 80 человек до 31, что явилось началом распада школы. До 1763 года команда постепенно уменьшалась, а после пожара в Твери (где пытались воплотить в жизнь новый опыты в области градостроения. На основе композиции Петербурга, с центральной площадью и 3х лучевой системой, впоследствии планы других городов, требующих восстановления в этот период приказом Екатерины 2 строились по плану Твери - Казань, Дорогобуж) Никитин с частью команды был отправлен на восстановление города, оставшаяся команда была поручена Жукову. Вскоре после этого были уничтожены архитекторские штаты при Сенате и школа Ухтомского в 1764 году прекратила свое существование.

Расцвет школы Ухтомского связан с общими социально-политическими и культурными процессами середины 18 века. Именно в это время происходит расцвет национальной культуры, основы которой были заложены реформами Петра. Это время выдвижения русских ученых в академии наук, создания русского театра, Университета, академии художеств, рост русской поэзии. Именно стараниями и энтузиазмом патриота Ухтомского была создана школа, руководимая исключительно русскими мастерами, никогда не бывавшими за границей. Это говорит о том, что русские мастера уже хорошо усвоили основы мировой классической архитектуры и на основе национальной культуры могли создавать произведения, стоящие наравне с мировыми шедеврами.

Литература

1. Грабарь И. История русского искусства, т. IV

2. Михайлов А.И. Архитектор Д.В.Ухтомской и его школа. М., 1954

3. Евсина Н.А. Архитектурная теория в России в XVIII в. М., 1978

Размещено на Allbest.ru

Подобные документы

    Краткое жизнеописание главного архитектора Москвы в период правления Елизаветы Петровны Дмитрия Ухтомского. Исследование архитектурных особенностей построек Ухтомского в стиле барокко: Красные ворота, Колокольня Троице-Сергиевой лавры, Кузнецкий мост.

    реферат , добавлен 28.09.2012

    Биография Алексея Викторовича Щусева - русского и советского архитектора. Анализ творческой деятельности Щусева как историка архитектуры, педагога, автора градостроительных проектов, культовых, жилых и общественных зданий, мемориальных сооружений.

    реферат , добавлен 24.05.2013

    Биографические сведения о жизни английского архитектора-палладианца, представителя классицизма Дж. Соуна. Отличительные черты и описание наиболее заметных его работ. Создание в доме Соуна первого в истории музея архитектуры, его особенность и необычность.

    реферат , добавлен 25.08.2012

    Краткая биография Ф. Райта, расцвет творчества, первые достижения. Характеристика домов архитектора, рассмотрение проектов. Анализ основных принципов органической архитектуры. Ф. Райт как новатор в использовании технических средств в архитектуре.

    дипломная работа , добавлен 15.10.2012

    Антонио Пласид Гильем Гауди-и-Корнет - каталонский архитектор. Его биография, становление, раннее творчество. Роль знакомства с Эусеби Гуэлем в развитии творчества и судьбе архитектора. Характеристика ряда выдающихся творений известного архитектора.

    презентация , добавлен 25.01.2011

    Оценка необходимости специальных знаний для проектирования и строительства зданий и сооружений. Основное содержание деятельности архитектора, главные требования к его личностным и профессиональным качествам, анализ роли и значения на современном этапе.

    презентация , добавлен 21.12.2013

    Изучение жизни и творческой деятельности Андрея Никифоровича Воронихина - русского архитектора и живописца, представитель классицизма, одного из основоположников русского ампира. Краткий обзор и характеристика основных работ выдающегося зодчего.

    презентация , добавлен 27.01.2013

    Ознакомление с биографией Захи Хадид. Рассмотрение нестандартного и оригинального дизайна архитектора. Изучение основ постройки обитаемого моста над Темзой, перевёрнутого небоскреба, клуба на вершине горы в Гонконге. Основные постройки автора в России.

    презентация , добавлен 30.10.2014

    Особенности формирования архитектурного пространства. Материально-пространственная среда города и проблемы ее формирования. Влияние деятельности архитектора на процесс формирования материально-пространственной среды, ее реконструкции и модернизации.

    реферат , добавлен 18.09.2014

    Изучение практического опыта осуществления исследовательско-проектных, организационно-управленческих и педагогических разработок в системе профессиональной деятельности архитектора. Критическая и экспертная деятельность, ее цели, функции и задачи.

Мастер елизаветинского барокко . Дмитрий Васильевич Ухтомский - представитель княжеского рода Ухтомских , ведущих свою историю от династии Рюриковичей ; в 22-м колене Ухтомский приходился прямым потомком Юрию Долгорукому . Родился в 1719 году в родовом селе Семёновском Пошехонского уезда Ярославской губернии - единственной к тому времени вотчине обедневшего рода; здесь же прошли ранние годы будущего архитектора. Отец Дмитрия, Василий Григорьевич, служил солдатом Семёновского полка , а с 1727 года числился капралом Нижегородского пехотного полка. В 1730 году, за год до смерти, князь Василий Григорьевич продал за 50 рублей Семёновское и то немногое имущество, которое за ним числилось, и перевёз семью в небольшое село Шелепинское Череможской волости Ярославского уезда, половина которого принадлежала жене - Ирине Яковлевне Чириковой .

В 1731 году двенадцатилетний Дмитрий был отправлен в Москву для обучения в Школе математических и навигацких наук , дававшей начальное инженерное образование и служившей подготовительным училищем при Морской академии . Вероятно, в школе Ухтомский проявил склонность к архитектуре, так как после её окончания в 1733 году его направили в архитекторскую команду Ивана Мичурина . Мичурин обучал учеников черчению, арифметике, теории ордеров , поручал выполнение практических задач, что позволило Ухтомскому приобрести необходимые зодчему знания и опыт .

С 1742 года работал под руководством Ивана Коробова , который в том же году фактически передал Ухтомскому руководство своей архитектурной практикой. В 1744 году Ухтомский получает официальное признание, титул государственного архитектора и капитанский чин.

Крупный успех архитектора связан с коронацией Елизаветы Петровны в 1742 году . Авторству Ухтомского принадлежали многочисленные триумфальные арки («ворота») и павильоны. В -1757 годах он перестроил одни из этих ворот в Красные ворота , впоследствии уничтоженные в 1928 году . Ухтомский застроил соседнюю Басманную слободу , в том числе выстроил храм Никиты Мученика - крупнейший сохранившийся памятник позднего барокко в Москве. Однако большинство построек Ухтомского были уничтожены пожарами, а Кузнецкий мост был засыпан в 1817-1819 годах.

В 1760 году Ухтомский был отстранён от службы по обвинению в растрате, его школу закрыли в -м. Несмотря на оправдание в суде, в 1767 году архитектор навсегда покинул Москву и уже не вернулся более ни к строительству, ни к преподаванию.

Умер Ухтомский в своем имении Архангельское-Дубки (Одоевский уезд, Тульская губерния) 4 (15) октября 1774.

Проекты и постройки

  • 1738-1770 - постройки в Свято-Троицкой Сергиевой Лавре (колокольня, Смоленская церковь (Одигитрии), включая живопись и иконостас), Сергиев Посад ;
  • 1745-1751 - Храм Никиты Мученика в Старой Басманной слободе , Москва, Старая Басманная улица , 16 ;
  • 1749-1768 - участие в постройке городской усадьбы А. П. Бестужева-Рюмина , Москва, 2-я Бауманская улица , 5 (перестроен) ;
  • 1749-1750 - перестройка храма Преподобного Сергия Радонежского в Крапивниках , Москва, Крапивенский переулок , 4 ;
  • 1750-1755 - Надвратная церковь преподобного Пахомия в Высоко-Петровском монастыре , Москва, улица Петровка , 28, стр. 3 ;
  • 1751-1758 - Городская усадьба князей Долгоруковых, Москва, Колпачный переулок , 6, стр. 2-3 (перестроена) ;
  • 1751-1759 - завершение строительства (по новому проекту) храма святителя Николая (Спаса Преображения) в Заяицком , Москва, 2-й Раушский переулок , 1-3/26 ;
  • 1752-1757 - реконструкция церкви царевича Димитрия на крови (перестройка подклета, трапезной, ремонт крыши и глав), Углич , Кремль ;
  • 1752-1757 - реставрация княжеского дворца удельных князей , Углич, Кремль ;
  • 1752-1769 - Городская усадьба Апраксиных - Трубецких , Москва, улица Покровка , 22/1, стр. 1 ;
  • 1753-1757 - Красные ворота (не сохранились ) ;
  • 1753-1757 - Фанагорийские казармы («Сенатский дом»), Москва, Бауманская улица , 61 ;
  • 1754-1759 - восстановление и реконструкция Арсенала , Москва, Кремль ;
  • 1756-1758 - Колокольня и трапезная храма Священномученика Клименты, Папы Римского , Москва, Пятницкая улица , 7/26 ;
  • 1758-1761 - Колокольня Варлаамо-Хутынского Спасо-Преображенского монастыря , Новгородская область , на окраине Хутыни ;
  • Кельи Никитского монастыря (сохранился один корпус)

Приписываемые постройки

Неосуществлённые проекты

Напишите отзыв о статье "Ухтомский, Дмитрий Васильевич"

Комментарии

Примечания

  1. , с. 11.
  2. , с. 15.
  3. , с. 12-14.
  4. , с. 120.
  5. , с. 57-75.
  6. , с. 352.
  7. , с. 43-51.
  8. , с. 85.
  9. , с. 175-187.
  10. , с. 109-113.
  11. , с. 99-105.
  12. , с. 191-197.
  13. Науменко Г. И., Степанова Е. В. Усадьба Долгоруких XVII-XIX вв. на Покровке // Сборник Общества изучения русской усадьбы. - М ., 1997. - № 3 (19) . - С. 108-115 .
  14. , с. 117-125.
  15. , с. 90-91.
  16. , с. 271-277.
  17. , с. 261-267.
  18. , с. 201-211.
  19. , с. 309-315.
  20. , с. 215-223.
  21. , с. 162.
  22. , с. 227-228.
  23. Либсон В. Я. , Домшлак М. И., Аренкова Ю. И. и др. Кремль. Китай-город. Центральные площади // Памятники архитектуры Москвы . - М .: Искусство, 1983. - С. 343. - 504 с. - 25 000 экз.
  24. , с. 147-155.
  25. , с. 83-84.
  26. , с. 159-169.
  29. , с. 320.
  30. , с. 324.
  31. , с. 322.
  32. , с. 323.
  33. , с. 324-325.
  34. , с. 325.

Литература

  • Мурзин-Гундоров В. В. Дмитрий Ухтомский. - М .: Издательский дом Руденцовых, 2012. - 334 с. - (Архитектурное наследие России). - Князь Андрей, как все люди, выросшие в свете, любил встречать в свете то, что не имело на себе общего светского отпечатка. И такова была Наташа, с ее удивлением, радостью и робостью и даже ошибками во французском языке. Он особенно нежно и бережно обращался и говорил с нею. Сидя подле нее, разговаривая с ней о самых простых и ничтожных предметах, князь Андрей любовался на радостный блеск ее глаз и улыбки, относившейся не к говоренным речам, а к ее внутреннему счастию. В то время, как Наташу выбирали и она с улыбкой вставала и танцовала по зале, князь Андрей любовался в особенности на ее робкую грацию. В середине котильона Наташа, окончив фигуру, еще тяжело дыша, подходила к своему месту. Новый кавалер опять пригласил ее. Она устала и запыхалась, и видимо подумала отказаться, но тотчас опять весело подняла руку на плечо кавалера и улыбнулась князю Андрею.
    «Я бы рада была отдохнуть и посидеть с вами, я устала; но вы видите, как меня выбирают, и я этому рада, и я счастлива, и я всех люблю, и мы с вами всё это понимаем», и еще многое и многое сказала эта улыбка. Когда кавалер оставил ее, Наташа побежала через залу, чтобы взять двух дам для фигур.
    «Ежели она подойдет прежде к своей кузине, а потом к другой даме, то она будет моей женой», сказал совершенно неожиданно сам себе князь Андрей, глядя на нее. Она подошла прежде к кузине.
    «Какой вздор иногда приходит в голову! подумал князь Андрей; но верно только то, что эта девушка так мила, так особенна, что она не протанцует здесь месяца и выйдет замуж… Это здесь редкость», думал он, когда Наташа, поправляя откинувшуюся у корсажа розу, усаживалась подле него.
    В конце котильона старый граф подошел в своем синем фраке к танцующим. Он пригласил к себе князя Андрея и спросил у дочери, весело ли ей? Наташа не ответила и только улыбнулась такой улыбкой, которая с упреком говорила: «как можно было спрашивать об этом?»
    – Так весело, как никогда в жизни! – сказала она, и князь Андрей заметил, как быстро поднялись было ее худые руки, чтобы обнять отца и тотчас же опустились. Наташа была так счастлива, как никогда еще в жизни. Она была на той высшей ступени счастия, когда человек делается вполне доверчив и не верит в возможность зла, несчастия и горя.

    Пьер на этом бале в первый раз почувствовал себя оскорбленным тем положением, которое занимала его жена в высших сферах. Он был угрюм и рассеян. Поперек лба его была широкая складка, и он, стоя у окна, смотрел через очки, никого не видя.
    Наташа, направляясь к ужину, прошла мимо его.
    Мрачное, несчастное лицо Пьера поразило ее. Она остановилась против него. Ей хотелось помочь ему, передать ему излишек своего счастия.
    – Как весело, граф, – сказала она, – не правда ли?
    Пьер рассеянно улыбнулся, очевидно не понимая того, что ему говорили.
    – Да, я очень рад, – сказал он.
    «Как могут они быть недовольны чем то, думала Наташа. Особенно такой хороший, как этот Безухов?» На глаза Наташи все бывшие на бале были одинаково добрые, милые, прекрасные люди, любящие друг друга: никто не мог обидеть друг друга, и потому все должны были быть счастливы.

    На другой день князь Андрей вспомнил вчерашний бал, но не на долго остановился на нем мыслями. «Да, очень блестящий был бал. И еще… да, Ростова очень мила. Что то в ней есть свежее, особенное, не петербургское, отличающее ее». Вот всё, что он думал о вчерашнем бале, и напившись чаю, сел за работу.
    Но от усталости или бессонницы (день был нехороший для занятий, и князь Андрей ничего не мог делать) он всё критиковал сам свою работу, как это часто с ним бывало, и рад был, когда услыхал, что кто то приехал.
    Приехавший был Бицкий, служивший в различных комиссиях, бывавший во всех обществах Петербурга, страстный поклонник новых идей и Сперанского и озабоченный вестовщик Петербурга, один из тех людей, которые выбирают направление как платье – по моде, но которые по этому то кажутся самыми горячими партизанами направлений. Он озабоченно, едва успев снять шляпу, вбежал к князю Андрею и тотчас же начал говорить. Он только что узнал подробности заседания государственного совета нынешнего утра, открытого государем, и с восторгом рассказывал о том. Речь государя была необычайна. Это была одна из тех речей, которые произносятся только конституционными монархами. «Государь прямо сказал, что совет и сенат суть государственные сословия; он сказал, что правление должно иметь основанием не произвол, а твердые начала. Государь сказал, что финансы должны быть преобразованы и отчеты быть публичны», рассказывал Бицкий, ударяя на известные слова и значительно раскрывая глаза.
    – Да, нынешнее событие есть эра, величайшая эра в нашей истории, – заключил он.
    Князь Андрей слушал рассказ об открытии государственного совета, которого он ожидал с таким нетерпением и которому приписывал такую важность, и удивлялся, что событие это теперь, когда оно совершилось, не только не трогало его, но представлялось ему более чем ничтожным. Он с тихой насмешкой слушал восторженный рассказ Бицкого. Самая простая мысль приходила ему в голову: «Какое дело мне и Бицкому, какое дело нам до того, что государю угодно было сказать в совете! Разве всё это может сделать меня счастливее и лучше?»
    И это простое рассуждение вдруг уничтожило для князя Андрея весь прежний интерес совершаемых преобразований. В этот же день князь Андрей должен был обедать у Сперанского «en petit comite«, [в маленьком собрании,] как ему сказал хозяин, приглашая его. Обед этот в семейном и дружеском кругу человека, которым он так восхищался, прежде очень интересовал князя Андрея, тем более что до сих пор он не видал Сперанского в его домашнем быту; но теперь ему не хотелось ехать.
    В назначенный час обеда, однако, князь Андрей уже входил в собственный, небольшой дом Сперанского у Таврического сада. В паркетной столовой небольшого домика, отличавшегося необыкновенной чистотой (напоминающей монашескую чистоту) князь Андрей, несколько опоздавший, уже нашел в пять часов собравшееся всё общество этого petit comite, интимных знакомых Сперанского. Дам не было никого кроме маленькой дочери Сперанского (с длинным лицом, похожим на отца) и ее гувернантки. Гости были Жерве, Магницкий и Столыпин. Еще из передней князь Андрей услыхал громкие голоса и звонкий, отчетливый хохот – хохот, похожий на тот, каким смеются на сцене. Кто то голосом, похожим на голос Сперанского, отчетливо отбивал: ха… ха… ха… Князь Андрей никогда не слыхал смеха Сперанского, и этот звонкий, тонкий смех государственного человека странно поразил его.
    Князь Андрей вошел в столовую. Всё общество стояло между двух окон у небольшого стола с закуской. Сперанский в сером фраке с звездой, очевидно в том еще белом жилете и высоком белом галстухе, в которых он был в знаменитом заседании государственного совета, с веселым лицом стоял у стола. Гости окружали его. Магницкий, обращаясь к Михайлу Михайловичу, рассказывал анекдот. Сперанский слушал, вперед смеясь тому, что скажет Магницкий. В то время как князь Андрей вошел в комнату, слова Магницкого опять заглушились смехом. Громко басил Столыпин, пережевывая кусок хлеба с сыром; тихим смехом шипел Жерве, и тонко, отчетливо смеялся Сперанский.
    Сперанский, всё еще смеясь, подал князю Андрею свою белую, нежную руку.
    – Очень рад вас видеть, князь, – сказал он. – Минутку… обратился он к Магницкому, прерывая его рассказ. – У нас нынче уговор: обед удовольствия, и ни слова про дела. – И он опять обратился к рассказчику, и опять засмеялся.
    Князь Андрей с удивлением и грустью разочарования слушал его смех и смотрел на смеющегося Сперанского. Это был не Сперанский, а другой человек, казалось князю Андрею. Всё, что прежде таинственно и привлекательно представлялось князю Андрею в Сперанском, вдруг стало ему ясно и непривлекательно.
    За столом разговор ни на мгновение не умолкал и состоял как будто бы из собрания смешных анекдотов. Еще Магницкий не успел докончить своего рассказа, как уж кто то другой заявил свою готовность рассказать что то, что было еще смешнее. Анекдоты большею частью касались ежели не самого служебного мира, то лиц служебных. Казалось, что в этом обществе так окончательно было решено ничтожество этих лиц, что единственное отношение к ним могло быть только добродушно комическое. Сперанский рассказал, как на совете сегодняшнего утра на вопрос у глухого сановника о его мнении, сановник этот отвечал, что он того же мнения. Жерве рассказал целое дело о ревизии, замечательное по бессмыслице всех действующих лиц. Столыпин заикаясь вмешался в разговор и с горячностью начал говорить о злоупотреблениях прежнего порядка вещей, угрожая придать разговору серьезный характер. Магницкий стал трунить над горячностью Столыпина, Жерве вставил шутку и разговор принял опять прежнее, веселое направление.
    Очевидно, Сперанский после трудов любил отдохнуть и повеселиться в приятельском кружке, и все его гости, понимая его желание, старались веселить его и сами веселиться. Но веселье это казалось князю Андрею тяжелым и невеселым. Тонкий звук голоса Сперанского неприятно поражал его, и неумолкавший смех своей фальшивой нотой почему то оскорблял чувство князя Андрея. Князь Андрей не смеялся и боялся, что он будет тяжел для этого общества. Но никто не замечал его несоответственности общему настроению. Всем было, казалось, очень весело.
    Он несколько раз желал вступить в разговор, но всякий раз его слово выбрасывалось вон, как пробка из воды; и он не мог шутить с ними вместе.
    Ничего не было дурного или неуместного в том, что они говорили, всё было остроумно и могло бы быть смешно; но чего то, того самого, что составляет соль веселья, не только не было, но они и не знали, что оно бывает.
    После обеда дочь Сперанского с своей гувернанткой встали. Сперанский приласкал дочь своей белой рукой, и поцеловал ее. И этот жест показался неестественным князю Андрею.
    Мужчины, по английски, остались за столом и за портвейном. В середине начавшегося разговора об испанских делах Наполеона, одобряя которые, все были одного и того же мнения, князь Андрей стал противоречить им. Сперанский улыбнулся и, очевидно желая отклонить разговор от принятого направления, рассказал анекдот, не имеющий отношения к разговору. На несколько мгновений все замолкли.
    Посидев за столом, Сперанский закупорил бутылку с вином и сказав: «нынче хорошее винцо в сапожках ходит», отдал слуге и встал. Все встали и также шумно разговаривая пошли в гостиную. Сперанскому подали два конверта, привезенные курьером. Он взял их и прошел в кабинет. Как только он вышел, общее веселье замолкло и гости рассудительно и тихо стали переговариваться друг с другом.
    – Ну, теперь декламация! – сказал Сперанский, выходя из кабинета. – Удивительный талант! – обратился он к князю Андрею. Магницкий тотчас же стал в позу и начал говорить французские шутливые стихи, сочиненные им на некоторых известных лиц Петербурга, и несколько раз был прерываем аплодисментами. Князь Андрей, по окончании стихов, подошел к Сперанскому, прощаясь с ним.
    – Куда вы так рано? – сказал Сперанский.
    – Я обещал на вечер…
    Они помолчали. Князь Андрей смотрел близко в эти зеркальные, непропускающие к себе глаза и ему стало смешно, как он мог ждать чего нибудь от Сперанского и от всей своей деятельности, связанной с ним, и как мог он приписывать важность тому, что делал Сперанский. Этот аккуратный, невеселый смех долго не переставал звучать в ушах князя Андрея после того, как он уехал от Сперанского.